ковры

Это настоящие патриоты

Цитата из сетевой изра-патриотки:

"Гы.
Вот уж забыла поинтересоваться твоим свинячьим мнением.
***
Что, давно не тявкала - засвербило?
Ну-ну. Давай: "Фас!"".

Ей вторит другой патриот:

упс...)) как тебя опустили )))
так ты здесь на отсосе ...а я с тобой почти как с человеком разговаривал ...


Думаете это нехорошо и ай-яй-яй? Ничего подобного: это и ЕСТЬ израильский патриотизм на русском языке. Другого просто нет.

Продолжение патриотического концерта:

"Продолжаешь тявкать?
На хуй, животное".


Пожалуй, запись эта будет сверху и станет пополняться по мере поступления патриотических восторгов. ;)))

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 12.12.15

"Россия Израилю в любом случае враг. Что бы там эти подонки из МИД и РАН ни лепетали".

"По-моему, наилучший результат для Израиля в сирийском конфликте - война до победы всеми против всех, желательно еще лет на 20-30".

"
Да, пускай занимаются друг другом до полного" [истребления, надо понимать - itrech].

И за чьто только бедних таких хогоших и несчастных евгейчиков так не лю-ююю-бят???[itrech]

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 29.12.15: "Таблетки"

Это классика, но настолько заезженно, что сейчас употребляют только самые упёртые дежурные тролли. Как вот этот, например:

"график приема лекарств все же надо соблюдать"
"Если вам все двадцать лет твердят про таблетки, вы должны понять, насколько это для вас важно".

Он же продолжает "общение" в третьем лице, обращаясь к хозяину журнала:

С кем ты разговариваешь?
Это или российский платный тролль, или нездоровая на голову женщина. (Они ведут себя одинаково, их трудно различить)

Вот так вот  нас "воспитывают" израпаты.

Пожалуй, не буду больше стесняться приводить ники  "израильских патриотов":
На этот раз патриотически кривлялся человек по кличке:

zaj_gizund

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 18.03.16

А вот еще один патриотик, отправляющий за "неподходящее" мнение к психиатру, знакомьтесь:

"А... Борец с кровавым режимом? Проходите мимо, вам не ко мне, психиатр за соседней дверью. Человеку, не понимающему разницу между государством и частными действиями населения - к нему".


alex_barenberg


(патриотик беседовал в данном случае НЕ со мной)


ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 1.5.16


Привычный  аргумент израильского пропагандиста:

"Скажите, голубчик, а у вас в роду все душевно здоровы? А то знаете наследственность, гены, мутации"...

gigfrans


НОВОЕ ПОПОЛНЕНИЕ 21.5.16

"Это уже серьёзно:кураторы,компьютерный шпионаж,профессиональные евреи,пропагандисты.....
Вам повезло-вы живёте в стране с лучшей в мире медициной".....


Автор обычной для израпитриотов отсылки к медицине:
olury

Кстати, мой комментарий, на который он это написал, был обращен не к нему. Это их обычная манера работать кодлой: разговариваешь как бы с одним, а тут подбегают из стаи: один плюнуть, другой куснуть... Это у них курощение такое, израпитриотическое... Поэтому я считаю, что все русскоязычные сайты в Израиле по сути провокаторские: ни один не ограничивает возможность таких активистов МЕШАТЬ другим людям свободно общаться. Наоборот, такая деятельность поощряется.

И вот следующий комментарий того же olury в ответ на пополнение моей коллекции его опусом:

"Пополняйте коллекцию,но не забывайте о компьютерной защите.И знайте,если что-наша медицина вас не оставит".

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ израпатриотиков-"психиатров" 23.07


coil_label

"Лекарства-то не забывайте принимать. Говорю, как психиатр".

Это еврейская местечковая традиция - объявлять всех, чье мнение не нравится, психами. Я думаю, советскую "карательную психиатрию", про которую они так любят вспомнить при случае, евреи и придумали.

Пополнение коллекции 21.9
Профессиональные борцы с отрицателями Холокоста шутят:

"попользовал таки мулю добрый доктор Менгеле . провёл эксперимент - совсем из черепной
коробочки мозги изъял . их там у мули и так не густо плавало" .



"Муля" - это участник сообщества ЛЛИ с ником Самуэль. Он еврей и живет в Израиле, Холокост не отрицает, но храбрые профессиональные евреи общаются ним так, как процитировано выше. С антисемитами борются, а то как же. Администрацию сообщества ЛЛИ ("Левый либеральный Израиль") это устраивает.

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 24.12.16


Профессиональный еврей kaplasha_69 общается:

"А чего это ты, хуесос, картавить начал, а ?
Евреи залупу в рот засунули? Так соси и не отвлекайся, гнида недодавленная!"


Забавно , что это реплика 2015 года на чей-то комментарий 2013 года.

http://shaon.livejournal.com/177273.html?thread=5875577#t5875577


ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 08.01.17

Он - говно. Как и ты, подонок. И даже хуже. Ибо он подонок с мозгами, а ты - безмозглый подонок. Мразь. Паскуда. Падаль.

Это постоянный сетевой активист из провокаторского сообщества ЛЛИ, высоко ценимый администрацией сообщества. Считается там крупным интеллектуалом.


ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 7.2

Истинный Патриот Израиля и сетевой вертухай с провокаторского сайта ЛЛИ М. Герчиков
залез в частный журнал одного из участников и в качестве комментария к записи (не имевшей никакого отношения к ЛЛИ) оставил там такой след своего пребывания:

Пердун! Твой пердёж в ЛЛИ удалили. Возвращайся! Борись за права пердунов!

http://0bl0.livejournal.com/66034.html#comments

Я думаю, администрация ЛЛИ довольна. Им недостаточно было превратить сайт в провокаторское болото, им надо, чтобы их активисты еще лазили гадить по частным журналам.

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 13.02:

Тут сетевой воспитатель обращается ко мне:

Как же ты достала, вонючка!

http://rusisrael.livejournal.com/7717796.html?thread=90840228#t90840228

А как же! За мнения надо наказывать, иначе какие же это ИЗРАИЛЬСКИЕ сетевые воспитатели!

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 20.2.17

"Я вообще люблю наблюдать за страданиями быдла, лол".

http://rusisrael.livejournal.com/7717796.html?thread=90883236#t90883236

Это аргумент сетевого активиста в запоздалом обсуждении дела Задорова (если кто помнит). Так он отвечает на вопрос, что смешного он увидел в теме.
[Разумеется, сетевой воспитатель внушает, что Задоров виновен. Тот, кто не согласен, объявляется "страдающим быдлом" - это один из обычных приемов сетевых израильских воспитателей]

Можно подробнее рассмотреть эту формулу:
1) Множество эмигрантов в Израиле пострадали реально, тот кто в теме, знает
2) Поэтому издёвка над этим - обычный элемент сетевого воспитания наряду с вариантом "сами виноваты". Да, хотя уже 2017 год, но издёвки всё те же.
3) Дело Задорова было одним из двух показательных процессов, проходивших непосредственно после 2-й Ливанской войны - чтобы русскоязычные, чьи дети участвовали в ней как солдаты, не вздумали "поднять голову" и забыть, что они принадлежат к низшей касте. Роль русскоязычных сетевых воспитателей - израпатриотов - на израильских форумах того времени была заткнуть, унизить и придавить публику (впрочем, как и всегда).
4) Прошло больше 10 лет, с тех пор, как Задоров сел в тюрьму (он был арестован в конце 2016), но сетевой активист не забывает, как нужно нести службу.

ПОПОЛНЕНИЕ ОТ 03.03

Тут забавный случай. Написал человек честно, что боится арабов (а я думаю, что большинство израильтян их боится).

http://az-67.livejournal.com/553317.html

Я ему так и говорю: вот, признались честно. А он:

"пойдете на хуй".

Он бы вот тому арабу сказал "на хуй" - хоть было бы чем похвастаться израпатриоту. А он перед ним-то язык в попу засунул, а на хуй меня, естественно... Типичное поведение для русскоязычных хвастунишек.;)

Повторю это в отдельной записи.

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 14 ИЮЛЯ 1917

Известный сетевой активист steissd, перемежающий пропаганду с житейскими советами уровня отрывных календарей.
Залез в блог жительницы Германии blau kraehe повоспитывать народ и там.

Итак, слово активисту:
"Моим хозяевам потребно, чтобы ты сходил на хер, а вернувшись, отметился в комментариях. Передаю тебе их приказ. И ты его исполнишь, потому что ты холуй. Вперёд, исполнять, жду комментариев!"


ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 03.11.17

Класс. Некий "оппонент", после того, как я несколько раз упомянула о себе в женском роде, пишет:

"Вы - тупой тормозной мудак, который не умеет понимать печатный текст"
Смешнее всего тут слово "тормозной" - сам-то оппонент каков?

Тётка-мудак... Попка-дурак...;)

Пополнения коллекции 09.12.17

https://rav-erev.livejournal.com/87542.html?thread=2554358#t2554358

"Угу, овердохуя вас, микроцефалов ЖЖ, которые все-все про все-все знают".

Ник изра-пропагандиста: marconi_due

НОВОЕ КЛАССНОЕ ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ - ИЗВЕСТНЫЙ СЕТЕВОЙ АКТИВИСТ, "ВОСПИТАТЕЛЬ" РУССКОЯЗЫЧНЫХ ИЗРАИЛЬСКИХ ИММИГРАНТОВ, ШАУЛЬ РЕЗНИК ДЕМОНСТРИРУЕТ ГРЯЗНЮЩИЙ РОТ!!! СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ!!!

"Что, подстилка "Русского мира", очередной пукан лопается?"

https://nomen-nescio.livejournal.com/1799072.html?thread=12857760#t12857760

[Особо следует отметить безупречную логику: если пукан - это попа, то предполагается, что у воспитуемого собеседника их несколько]...
;)

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 29 ДЕКАБРЯ 2017:

"приезжай к нам и посмотри, а потом гавкай. каждая блядь тут ещше будет ебальник разевать. теоретик, блядь, эксперт. тебя раввин в детстве в жопу выебал, что ты так воскопиздишься, гнойный?"
Автор: https://gorlum-45.livejournal.com/
Комментарий здесь:
https://colonelcassad.livejournal.com/3901029.html?thread=873375077#t873375077

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ
20 ЯНВАРЯ 2018

Ветеран израильского воспитания steissd удостаивается повторного включения в мою коллекцию!
Искренность должна быть вознаграждена, а тут он совершенно искренен. Цитата:

"Потроллю скрепунов, чтобы у них сосудик в голове от злости лопнул. И тогда если они и смогут ходить, то исключительно под себя".
https://steissd.livejournal.com/

Это не шутка. Это реальное отношение к вам тех, кто подобран заниматься израильской пропагандой на русском языке. Они НА САМОМ ДЕЛЕ такие и НА САМОМ деле вам, обычным людям, "воспитуемым", такого желают и пытаются добиться своей писаниной.

В ВИДЕ ИСКЛЮЧЕНИЯ: ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ ОТ НЕИЗРАИЛЬСКОГО "ДЕМОКРАТА"
02.02.18

Ответ крутого демократа на мой комментарий в его журнале:

Никакой равнозначной "другой стороны", "пропаганды" и "разговоров" нет и не может быть, как нет диалога с нежитью или лабораторной мышью.

https://nornixi.livejournal.com/73817.html

Это ПОПОЛНЕНИЕ ОТ 10.02.17

НЕ является примером хамского языка, но это - типичный образец воспитания со стороны так называемых преуспевших в Израиле по отношению к остальным русскоязычным:

я считаю, что если человек физически здоров, то все его проблемы - в нем самом, он сам ответственен за свою жизнь и имеет ровно столько, насколько сам себя уважает и любит.

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ ОТ 2 МАРТА 2018

"Ты мне, чмо ничтожное, будешь указывать куда мне идти?
Ты сюда прибежало потявкать?
Не путайся у нормальных людей под ногами, уёбище.
Пшла вон".


https://b-picture.livejournal.com/7795142.html?thread=27312582#t27312582

Это уже фигурировавшая тут в коллекции julinona, активистка с провокаторского сайта ЛЛИ, стиль "защиты Израиля" определяется как тупо-агрессивный с грязными, но неизобретательными оскорблениями, характер местечково-нордический.:)

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 19 МАРТА 2018

"Так нервничаете, что на клавиши не попадаете? Расслабьтесь. В вашем возрасте волноваться - еще сердечный приступ получите".

https://lorien22.livejournal.com/399780.html?thread=5547684#t5547684

ТИПИЧНЕЙШАЯ реплика ИЗРАИЛЬСКОГО сетевого воспитателя, они особенно любят поизмываться над пожилыми.Это наверно еще с Вайцмана пошло, который на сионистском конгрессе еще до 2-й мировой войны объявил старшее поколение европейских евреев человеческой пылью, которая должна погибнуть.

БАНАЛЬНЕЙШЕЕ ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ ОТ 21 МАРТА 2018:

Снова таблетки...

"Что такое? Опять забыли с утречка таблеточки принять?"

https://lorien22.livejournal.com/399780.html?thread=5605284#t5605284

Это господин-товарищ культуртрегер с репортажем о выставке карикатур художницы Зои Черкасской...
Такие у нас тут воспитатели, пасут нас...

НЕИЗРАИЛЬСКОЕ ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ ОТ 29 МАЯ: РОССИЕВЕД

см. запись по ссылке: https://itrech.livejournal.com/80877.html

Классное пополнение коллекции от 24 июля 2018!!!
Характерно, что этот сетевой автор вещает от имени ценностей иудаизма - ну видать таковы ценности...
В ответ на замечание, что автор унижает израильских выходцев из России антироссийской пропагандой, поступило следующее:

Ещё порция хуйни - и вылетите.

https://nomen-nescio.livejournal.com/1901076.html?thread=13301524#t13301524

Здесь адрес записи автора:
https://nomen-nescio.livejournal.com/1901076.html#t13303828
Это обычная антироссийская израильская пропаганда для внутреннего потребления - чтобы лишний раз пнуть, придавить и запугать обычных людей.

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ ОТ 11.08.18

Окончание диалога:

"Что вам от меня надо, в конце концов?! Отъебитесь!"

https://varana.livejournal.com/1383797.html?thread=9035381#t9035381

Ветка комментариев, которую завершает сей крик души, начинается здесь:

https://varana.livejournal.com/1383797.html?thread=9028981#t9028981

Тут поступил новый смешной шедевр пропаганды от того же автора, проясняющий, так сказать, пропагандистскую линию.
Некого писателя авторша предлагает заклеймить:

"какое-то время в конце 30-х он жил в Хайфе, потом в Тель-Авиве, но... когда было провозглашено государство Израиль, Перуц, ненавидевший всякий национализм, стал выяснять возможность возвращения в Австрию.
Т.е. его следует заклеймить как антисиониста, а значит, антисемита, как говорится, self-hating Jew."

https://varana.livejournal.com/1385509.html

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ ОТ 16.08.18

Тут один израильский активист похвастался было, что он вежлив и я не могу пополнить его опусами свою коллекцию. Но еще несколько взаимных комментариев и ... он прибег к их обычной методи(ч)ке:

"Деточка, не нужно ставить мне диагнозы - уровень вашего образования мне понятен... Жалуйтесь в СПОРТЛОТО, там поймут.
Если захотите отказаться от израильского гражданства обратитесь ко мне, я дам рекомендацию на выход в светлый мир духовности".


https://vladiv.livejournal.com/502709.html?thread=4649909#t4649909

Излишне пояснять, что никаких диагнозов я никому не ставила - я не израпитриот-активист и не пользуюсь методичками по унижаловке.

НОВОЕ ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 03.09.18.
Товарищ одновременно из Польши, Франции и Израиля, френд Невзлина, изъяснился:

"Сначала дососи, сглотни - потом пизди. А то одно чвяканье от тебя"...

https://izyaweisneger.livejournal.com/1214453.html?thread=6889205#t6889205

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ ОТ 29.09.18

Израильский сетевой активист ОТКРЫТО похвастался, что Израиль участвует в разрушении стран:

https://colonelcassad.livejournal.com/4487308.html?thread=1046030220#t1046030220

"Иранцы могут прыгать с коврами хоть до завтра. Скоро это единственное что у них останется. Индия уже отказалась от иранской нефти, крупные компании выходят из страны, Риал проваливается, уже 180к за доллар.
Еврейское лобби систематично разваливает иранскую экономику, и мы продолжим это делать до ухода исламистов".


Надо заметить, что ни Ирак, ни Ливан, ни Сирия не управлялись исламистами, а значит дело не в исламистах. Этот активист по сути открыто хвастается, что Израиль участует в разрушении стран. То есть участвует в массовых убийствах. Это не я сказала, это активист.

НОВОЕ ПОСТУПЛЕНИЕ, ПЕРВЫЙ ЭКСПОНАТ 2019

Провокаторский сайт ЛЛИ снова "порадовал" новым смачным выступлением ИЗРАИЛЬСКИХ ПАТРИОТОВ (ну, так для этого он и создавался, ясное дело). Итак, вот оно:

Муля! Ты чего? Сам с собой уже базаришь? Совсем плох стал старый придурок.

Автор - завсегдатай провокаторского сайта, г-н Герчиков.

https://left-liberal-il.livejournal.com/2641409.html?thread=39931649#t39931649

Поздравления администрации провокаторского сайта ЛЛИ! Поселенцы вам аплодируют за успехи в "раздавливании левой гадины" на русском языке.
ковры

"Заблудившийся на дорогах жизни", пересказ 14-й главы

[Spoiler (click to open)] БЕСЕДА ДВУХ ДРУЗЕЙ


- Есть деньги? – спросил Авшалом, едва Менаше ступил на порог комнаты, - Кто оказался прав – ты или я?
- Есть, есть, - ответил Менаше со вздохом.
- Почему ты вздыхаешь? Тужишь о деньгах моего отца, которые пропадут зря? Или о том, что я оказался прав, что мой отец даст тебе все, что ты попросишь? – шутливо спросил Авшалом.
- Не о деньгах твоего отца я печалюсь, а о тебе. Ты сидишь себе спокойно в своей комнате и требуешь от меня принести денег, будучи уверен, что твой отец поспешит тебе на помощь. Но ты не знаешь, какого труда мне стоило выпросить у старика хоть немного денег, иначе ты не спрашивал бы, почему я вздыхаю.
- Прошу тебя, Менаше, друг мой, не говори неуважительно о моем отце. Ты знаешь, что я люблю и уважаю его, и не хочу всякий день слышать, как имя его бесславят его имя.
- Если ты любишь своего отца, почему ты посылаешь меня к нему за деньгами? Ты не знаешь, что ему проще открыть рот, чтобы ему вырвали зуб, чем открыть свою казну, чтобы достать оттуда деньги? Старик думает, что будет жить вечно.
- Менаше, прекрати сейчас же оскорблять моего отца, или я не выдержу и расскажу ему. Ей-богу, не пойму, почему ты обозлился на моего отца, который столько сделал для тебя. Так ты платишь ему за добро?
- Можешь рассказать своему отцу все, что ты от меня слышал, - спокойно ответил Менаше, но я очень сомневаюсь, что ты осмелишься это сделать.
- И почему я этого не сделаю? Побоюсь тебя? – спросил Авшалом с презрением, - Я еще раз говорю тебе, если ты не перестанешь говорить дерзко о моем отце, я перескажу ему твои слова.
- Не хитри, пожалуйста, - презрительно ответил Менаше, - я знаю, что ты не станешь этого делать, чтобы ему не открылись твои похождения.
- Ты шутишь? Неужели ты думаешь, что я попался тебе в руки и боюсь тебя? Ошибаешься! Разве ты не знаешь, что я могу сделать так, что тебя выгонят из дома в одну минуту? Стоит мне только открыть ему один секрет, и он ни за какие сокровища не позволит тебе остаться здесь ни дня!
- И что это за секрет, скажи, пожалуйста? За мной нет проступков, которые были бы грехом!
- Не притворяйся, пожалуйста. Ты знаешь, что мне известны твои проделки в городе Азува, и, если бы мой отец услышал о них хоть краем уха, он не пустил бы тебя на порог. Он посмотрит на это не так, как я.
- Можешь рассказать об этом твоему отцу. Я не боюсь тебя, потому что правда выйдет на свет, и я докажу, что меня оклеветали из ревности. Можешь передать твоему отцу все, что ты слышал.
- Я ничего не расскажу отцу, и ты это знаешь. Но и ты перестань, пожалуйста, порочить имя моего отца.
- Почему же ты не расскажешь? Кто тебе запрещает?
- Моя дружба и любовь к тебе, и то добро, которое ты делал мне до сих пор, наложат печать на мои уста.
- Ложь! – вскричал Менаше, - Ты не станешь доносить на меня не из-за любви, а из страха. Ты страшишься, что твой отец проведает о твоих поступках, и ты знаешь, что он не посмотрит, что ты его сын, и выгонит тебя из дому заодно со мной.
- Замолчи! – закричал Авшалом в ярости. – Как ты смеешь так дерзко говорить со мной? Разве это меня взяли в дом из милости? Разве это я ученик ешивы, человек без имени, позор семейства, что меня прогонят из дома? Я хозяин дома! Все, что ты здесь видишь – мое! Что с того, что отец узнает о моих поступках? Он мне отец, и он простит меня. А тебя он не оправдает, и прогонит тебя с позором, когда узнает о твоих проделках. Тем более, когда я скажу ему, что ты посмел полюбить мою сестру. Он будет в гневе, что человек без имени посмел заглядываться на его единственную дочь, которая дорога ему как зеница ока!
Вдруг Авшалом умолк, услышав, что Менаше всхлипывает и всплескивает руками. Сердце у него перевернулось, и он застыл на месте, ошеломленный. Совесть стала мучить его за то, что он не пожалел сына бедняков и причинил ему обиду. Он подошел к Менаше, взял его за руку и сказал:
- Прости меня, пожалуйста! Прости своего друга, который согрешил устами, не держи на меня зла, за то, что я бранил тебя в ярости. Я знаю, что люблю тебя от души, и только в гневе я впал в безумие. Скажи мне, что ты прощаешь мой грех, - так умолял его Авшалом, а Менаше не отвечал, продолжая горько плакать. И только после долгих уговоров, униженных просьб и клятв, что такое больше не повторится, Менаше ответил ему:
- Я прощаю тебя, и пускай Бог простит тебя за кровь, которую ты пролил, произнеся твои слова, так же, как прощаю тебя я! Я не могу сердиться на тебя, так как любовь к тебе глубоко пустила корни в моем сердце. Но я больше не могу оставаться с тобой, потому что ты напомнил мне позор моей юности, который и так не дает покоя моей душе. Пусть жизнь твоя будет мирной, и да сопутствует тебе удача. Я рожден для невзгод, а не для роскошных чертогов.
- Дорогой мой друг! Не покидай меня, и тогда я буду знать, что ты простил мне грех моих уст! Клянусь тебе Богом, что я больше не согрешу!
- Я сказал один раз, и не изменю свое слово: сию же минуту мы расстанемся с тобой, и я пойду, куда глаза глядят.
Авшалом бросился ему на шею, обнял его и поцеловал, и силой усадил его на стул. И только после того, как он многократно попросил у него прощения, Авшалом сумел вымолить у Менаше слова: "Я не покину тебя". Авшалом обрадовался этим словам, как женщина радуется крику новорожденного первенца, и воскликнул:
- Теперь я знаю, что ты меня любишь. Теперь мы заключим между нами новый союз, который никогда не поколеблется, а старое развеялось, как дым, и мы не будем о нем вспоминать. Дай мне руку в знак примирения.
- Разве затевал с тобой ссору или задел твою честь, что ты предлагаешь мне мириться? Как будто ты не знаешь, что я, как верный пес, который, даже если семь раз побьют его, не перестанет вилять хвостом перед хозяином и верно служить ему. Мое сердце настолько полно любви к тебе, что я даже забыл о заповеди воздавать добром за добро, и почтение к твоему отцу, который прежде был мне дороже души моей, исчезло. Потому что каждый, кто тебе перечит в моих глазах преступник, и, увидев, что твой отец не торопится исполнить твое желание, я разгневался на него. Можешь меня ненавидеть и презирать, но и тогда любовь к тебе не изгладится из моего сердца. Ах! Если бы я мог расстаться с тобой и удалиться навсегда, не было бы человека счастливее меня.
- Пожалуйста, не говори так. Ведь я поклялся своей душой больше не огорчать тебя, почему же ты все еще сердишься?
- Разве на тебя я сержусь? На друга, который мне дороже благ всего мира? Нет! Не верь, что я могу гневаться на тебя, пока душа моя во мне!
- А почему ты сейчас сказал, что хотел бы удалиться?
- Потому что я изнемог от печалей и забот. Как я вспомню слова твоего отца, так чувствую удушье. Потому что, когда я вошел… - Менаше вдруг умолк.
- Почему ты умолк? – спросил Авшалом.
- Потому что я боюсь, что ты снова рассердишься на меня, если я перескажу тебе слова твоего отца.
- Прошу тебя, расскажи мне все.
- Я думал, что, когда я войду к твоему отцу, он спросит, как поживает Авшалом, и есть ли у него просьба. Может быть, он в чем-нибудь нуждается. Так спросил бы всякий отец, любящий своего единственного сына. Но нет, ничего этого он не спросил. Придя к нему, я долго стоял у входа, и он не обращал на меня внимания, погруженный в свои счетоводные книги, над которыми он корпит целыми днями. Когда он наконец обратился ко мне с речью, угадай, каков был его первый вопрос?
- Откуда мне знать, что он у тебя спросил? Скажи мне, и я узнаю, - ответил Авшалом со вздохом.
Менаше немного помолчал и сказал:
- Хотя я знаю, что тебе придутся не по душе его слова, все же я скажу тебе, чтобы ты знал и понимал, почему я негодую при воспоминании о них. "Что тебе здесь надо?" – крикнул он. Окрик его смутил меня, и я молчал, не зная, что ответить. – "Что тебе здесь?" – снова спросил он. – "Авшалом послал меня спросить о здоровье своего дорогого отца", - тихо ответил я.
- Очень хорошо, что ты сказал это, ты ответил по-умному! – обрадовался Авшалом. – И каков был его ответ?
- Он сказал мне, - покачал головой Менаше, - "Скажи ему, что здоровье мое еще крепко". – Я увидел, что сейчас не время просить у него денег и повернулся, чтобы уйти, но он окликнул меня и сказал: "Не просто так он послал тебя сюда, наверняка ему что-то нужно. Не здоровье мое его заботит, а деньги". – "Первым делом он хотел бы спросить о твоем здоровье, а уж потом попросить денег, потому что у кого ему попросить их, если не у своего отца?" – "Я так и сказал, что ему нужны деньги", - ответил он с победным видом, и продолжал: "Клянусь своей душой, я не знаю, зачем ему деньги, разве он собирается заняться торговлей?" – Слова его пронзали мое сердце, как стрелы, и мне потребовалось усилие, чтобы высказать ему то, что у меня на душе. – "Мой господин знает", - храбро ответил я,- "что в таком юном возрасте он не может получить доступ в хорошее общество, не имея при себе денег. Если бы ты видел", - прибавил я с дерзостью, - "как его сверстники сорят деньгами, ты бы не спрашивал, зачем ему деньги. Я знаю одного молодого человека из сынов Израиля, который полюбил девицу знатного рода не из дочерей Израиля, и ради ее любви промотал все состояние своего отца. Но он не зря потратил деньги, потому что его желание исполнилось, и он открыто вступил с ней в брак, и сейчас он тоже принадлежит к знатному сословию. И многие поступают так, чтобы возвыситься. А у твоего сына ничего нет, он сидит дома взаперти и учит Тору с утра до вечера, и не водится с веселой компанией, и, если у него есть желания, то он боится к тебе с ними подступиться. И я говорю тебе, что ты нехорошо поступаешь, и счастье твое, что сын твой честен и благоразумен, иначе он давно нашел бы путь к твоим сокровищам или занимал бы деньги у ростовщиков, а потом тебе пришлось бы с ними расплачиваться. – "Если бы сын мой сделал такое, я бы переписал все имущество на дочь", - сказал старик в гневе.
- Так сказал мой отец! – поразился Авшалом, - скажи мне это не ты, а кто-нибудь другой, я бы не поверил.
- Может быть, ты и мне не веришь? Скажи мне откровенно, и я не стану больше ничего рассказывать тому, кто мне не верит.
- Но кто сказал тебе, что я сомневаюсь в твоих словах? Я верю всему, что ты говоришь. И что ты ему на это ответил?
- "Однако же твой сын ничего подобного не сделал", - ответил я, - "он не устремляется вслед за соблазнами и не поступает своевольно. Каждое утро во время прогулки ему встречается красавица Сусанна, дочь пани Митрад, из знатного польского рода. Глаза ее подобны утренней звезде, а щеки как розы, еще не тронутые жаркими лучами солнца, и все же сердце его непреклонно перед ее чарами, что же ты еще от него хочешь?" – "Он не попался в сети любви только потому, что он не настолько глуп, чтобы не знать, что девица из знатного рода не уронит своей чести и не полюбит еврея", - засмеялся он. – "Нет, господин мой", - ответил я уверенно, -"по ее прелестным глазам видно, что она к нему неравнодушна, и"… - Старик не дал мне договорить, вскочил с видом разъяренного тигра и закричал: "Как ты осмелился сказать мне это? Разве ты не знаешь, что я из верных сынов Израиля и сына моего наставлял следовать заветам наших отцов, и если он уклонится с пути Израиля и полюбит девицу из чужого народа, я прогоню его из дома с позором! И знай, что, если мой сын хоть краем уха услышит такие разговоры, я сживу тебя со света!" – "Не из страха перед тобой", - ответил я спокойно, - "а только из любви к твоему сыну я не открыл ему, что он приглянулся красавице из красавиц. Но знай, что ты сам толкнешь сына на плохую дорогу, если откажешь ему в деньгах, в которых он нуждается, потому что тогда он прибегнет к уловкам, чтобы получить желаемое, и ты пожалеешь, но будет уже поздно".
- Это правда, что красавица Сусанна смотрела на меня с любовью? – спросил Авшалом, встрепенувшись и покраснев от радости и гордости, и забыв все, что он слышал перед этим.
- Что тебе до нее? Помни слова своего отца и не помышляй о женщинах.
Авшалом молча опустил голову, и Менаше продолжал:
- И после долгих уговоров он дал мне деньги и сказал: "Иди и скажи Авшалому, что в скором времени я выберу ему жену, чтобы ему было не до пустяков".
- Неужели он будет выбирать мне жену, а не я сам? – опечалился Авшалом.
- И я спросил то же самое, но он прикрикнул на меня, чтобы я наложил печать на уста. Я подчинился, и, разумеется, ты тоже послушаешься его. Думается мне, у твоего отца на примете Изабель, дочь Нимрода. Он возьмет ее тебе в жены, потому что ее отец дает ей богатое приданое.
- Не бывать тому! – вскричал в гневе Авшалом, вскочив со стула. Я не отдам свое сердце этой обезьяне за проклятые деньги. Ни за какие сокровища я знать не хочу ее с ее приданым. Хотя он мой отец, и я ему послушен, жену я выберу себе сам, и ею станет только та, что понравится мне.
- А что ты сделаешь, если он станет тебя принуждать?
- Не свяжет же он меня веревками и не поведет под хупу, как барана. Я не стану его слушать, и предпочту голодать и рыться в отбросах, чем сидеть в роскошных чертогах с нелюбимой женой. Но ей-богу, - продолжал он с горечью, - я не знаю, что случилось с отцом, что он стал мне враждебен. Он всегда был рад исполнять мои желания и никогда не огорчал меня, а теперь он с каждым днем отдаляется от меня. Раньше я виделся с ним каждый день, а теперь я не вижу его неделями и месяцами. Не пойму, что с ним такое.
- Я тоже понапрасну думал и гадал, в чем тут дело, и не нашел причины.
- Как я вижу, мой отец ожесточился против меня с тех пор, как умерла моя мать, - вздохнул Авшалом.
- Ты прав! – воскликнул Менаше, - Смерть твоей матери разъединила вас с отцом. Кто может знать, что у другого на сердце. Может быть, он намеревается на старости лет завести себе новый дом и взять в жены молодую девушку, и поэтому хочет удалить тебя и твою сестру из дома, чтобы вы не были ему помехой.
Слова Менаше сильно напугали Авшалома и он ничего не ответил, а Менаше продолжал:
- А, может быть, ему стало известно о твоих похождениях, и он гневается на тебя, потому что хотел бы, чтобы ты целыми днями сидел дома и учил Тору.
- И я так думаю, - ответил Авшалом, желая всей душой оправдать отца. Мысль отца о новой жене он посчитал бы страшным грехом, поэтому он поторопился успокоиться на том, что он сам виноват, что отец его избегает.
- Если так, то это моя вина! Потому что это я подал тебе мысль, что дни юности коротки и, человек, который не радует свое сердце в молодости, подобен живому мертвецу. И, может быть, ты поступал бы по желанию своего отца, если бы не послушал меня. Заглянув в свое сердце, я признаюсь тебе, что меня мучит совесть за то, что я нарушил мир и покой в вашем доме. Поэтому я хочу уйти и пуститься в странствия.
- Нет, друг мой, вина не в тебе, а только во мне. Я не следовал предначертаниям своего отца, который думает, что только путем Торы должен идти юноша. Я не таков, моя душа жаждет удовольствий этого мира, и потому я скроюсь с глаз отца, чтобы не слушать его упреков. Но я не стану себя в этом укорять, я не могу и не хочу вернуться назад. Поэтому, прошу тебя, не покидай меня в это смутное время, без тебя я зачахну в горе и тоске. Но что тратить слова? Я знаю, что ты меня не покинешь.
- Откуда ты это знаешь?
- Потому что я знаю, что ты любишь мою сестру.
- Пожалуйста, друг мой, не смейся надо мной, твои слова вонзаются мне в сердце, как стрелы, напоминая мне, какой я несчастный. Я люблю твою сестру? Я? Человек без имени, ученик ешивы, я осмелюсь заглядываться на дочь благодетеля? Нет, друг мой, сердце мое не возносится так высоко, и даже в мыслях я не посягаю на это.
- Менаше, Менаше! – рассердился Авшалом, - Я вижу, что в душе ты еще не помирился со мной, потому что ты пытаешься скрыть от меня то, что у тебя на сердце. Но напрасно! Твои глаза уже сказали мне то, что ты боишься произнести устами. Однако, ей-богу, я не пойму, почему ты хочешь скрыть от меня твои чувства. Да будет тебе известно, что и я познал, что никто не властен над чувствами, которые расцветают в нашем сердце, как лилия в пустыне. Мы не пахали и не сеяли, но вот, на плечах у нас снопы, под тяжестью которых мы сгибаемся и падаем. И мы не можем искоренить чувства из сердца, пока они свежи, потому что они пробиваются вновь, как трава, вопреки нашему желанию. И упаси меня Боже обвинять тебя в грехе гордыни из-за того, что ты попался в сети любви, полюбив мою сестру. Потому что я знаю очень хорошо, что человек не господин своей душе.
- Правду ты говоришь, друг мой, - ответил Менаше со вздохом, - мы не властны над чувствами, это они жестоко властвуют над нами, приносят нам мучения и повергают нас в прах. Ах! Счастлив тот юноша, в чьем сердце любовь и надежда поселяются вместе. Но горе тому, к кому явилась любовь, а надежда далека от него. Он подобен томимому жаждой, который заглянул в глубокий колодец и увидел там прозрачную воду. Сердце его просит утолить жажду, но он в страхе отступает назад, зная, что, попытавшись спуститься вниз, он больше не вернется и найдет свою погибель прежде, чем сумеет испить воды. Так он сидит у колодца, изнывая от жажды. Душа его иссохнет и превратится в тлеющие угли, подспудный огонь выжжет его сердце, и он увянет, как цветок под жгучими лучами солнца, которое высушило его корни. Или же он наберется храбрости и бросится вниз, и тогда ему конец.
- А почему у тебя нет надежды? – спросил Авшалом с искренним сочувствием, - Почему ты не веришь в будущее, которое способно творить чудеса. Кто знает, может быть, случай вознесет тебя к вершинам успеха, в общество богачей? Богатство в руках судьбы, и иным оно достается без трудов.
- Кто знает? – ответил Менаше, - Но что пользы мне в золоте и серебре, если сердце твоей сестры недоступно мне?
- Кто сказал тебе, что у нее на сердце? – удивился Авшалом.
- Я вижу это по ее лицу.
- Я стану говорить ей о тебе хорошее и расположу к тебе ее сердце.
- Но что мне ее любовь сейчас, когда богатство все еще в руках случая, и, как знать, повезет ли мне, или удача так и не повернется ко мне лицом?
- Если бы я мог поступать по велению своего сердца, я бы отдал мою сестру тебе в жены и разделил бы с тобой мое наследство.
- Довольно нам пустых слов, которые не помогут залечить мои раны, а только, увы, растравляют их. Не будем больше об этом говорить, и мне станет легче. Давай лучше подумаем о тебе, как расположить к тебе твоего отца, чтобы он не отказывал тебе в деньгах, потому что чем богатый юноша проложит себе путь, если не деньгами? Чем он прельстит девиц? Что делать еврею среди знатных христиан, если он не богат? Потому я не успокоюсь, пока не достану тебе столько денег, чтобы ты мог жить, как душа твоя желает.
- Тысяча благодарностей тебе, мой любимый друг, - ответил Авшалом, полный любви и благодарности. Менаше был в его глазах ангелом-спасителем и утешителем в беде. Так этот негодяй прельстил сердце Авшалома, который, будучи юнцом, не умел остерегаться и доверял Менаше, который день-деньской замышлял против него козни. Он вел его от падения к падению, восстановив его сначала против его отца, в котором он стал видеть врага. Потом он подговорил его подделать ключ от отцовской казны и красть деньги без счета, ради удовлетворения своих прихотей, которым не было конца. Несчастный отец это знал, и делал вид, что не знает, боясь его укорять, чтобы не услышать в ответ дерзости, и целыми днями раздумывал, как подступиться к нему с уговорами о женитьбе.

Tags:
ковры

"Заблудившийся на дорогах жизни", пересказ 13-й главы

[Spoiler (click to open)]
ЛОВЕЦ НАИВНЫХ ДУШ

На лесной поляне я уселся на сене, а мой приятель лег на траву и продолжил свой рассказ.
Менаше вернулся в свою комнату, и Авшалом спросил его:
- О чем ты говорил с моим отцом?
- Разве ты не знаешь старика и его разговоры? - ответил Менаше, - он каждый раз твердит мне, чтобы я присматривал за тобой, чтобы не упускал тебя из виду ни на минуту. И чтобы мы больше учили Тору и закон, и тому подобное.
- Это в обычае у всех стариков, - ответил Авшалом со смехом, - Они забывают дни своей юности, когда их душа жаждала радостей этого мира, и, может быть, мы сами будем рассуждать так же, когда состаримся. Но сейчас мы молоды, мы будем жить и радоваться. Так ведь, друг?
- Будем, пока у нас есть возможность, - ответил Менаше со вздохом.
- Почему ты вздыхаешь?
- А чему мне радоваться?
- Разве уже прошло твое время? Тебе уже надоели удовольствия, которые нам дарит молодость?
- Молодость не поможет, если нет денег. Я беден и не могу делать то, чего пожелаю.
- Ей-богу, я рассержусь на тебя, если ты еще раз такое скажешь! Я уже тысячу раз говорил тебе, что у нас с тобой один кошелек на двоих, и я поделюсь с тобой всем, что у меня есть.
- И что у тебя есть, - презрительно сказал Менаше. – Много ли у тебя осталось?
- Не бойся, у меня достаточно денег.
- Где же ты их возьмешь? У тебя есть золотые прииски в Уральских горах?
- Пожалуйста, не говори мне колючих слов. Разве ты не знаешь, что казна моего отца полна золота?
- Это сокровища твоего отца, но не твои.
- Сокровища моего отца – мои, - рассердился Авшалом.
- Только после его смерти, а сейчас они принадлежат ему, и ты не можешь к ним притронуться.
- Мой отец ни в чем мне не откажет, я знаю, что он отворит для меня свои сокровища, стоит мне только попросить.
- Это мы еще посмотрим.
- Сейчас ты увидишь это сам. Пойди скорее к моему отцу и скажи ему, что мне нужны деньги, и увидишь, что он тут же их даст.
- А почему ты сам не попросишь?
- Я не хочу просить у него, чтобы он не потребовал у меня отчета, а тебе он даст и так.
- А может быть, он и у меня спросит, для чего они, что я тогда скажу?
- У тебя он не спросит.
- А если все же спросит?
- Но я велю тебе, чтобы ты завтра же попросил денег у моего отца – приказал Авшалом.
- Слушаюсь твоего приказания, - ответил Менаше смиренно, как верный раб, который выполняет повеление своего господина, даже если оно ему не по сердцу.
На следующий вечер Менаше снова пришел к старику и встал у входа.
- Есть новости? – спросил старик удрученно.
- Новостей нет, но Авшалому нужны деньги, - ответил Менаше глухим голосом, как из-под земли. – Но он не решился просить их у тебя, поэтому попросил меня, чтобы я достал ему денег.
- Чтобы ты достал ему денег? – удивился старик. – Разве ты богач, что у тебя есть для него деньги?
- И я спросил у него то же самое, но он ответил мне: "Ты можешь достать для меня денег, когда захочешь".
- Дух безумия, что ли, овладел им, что он тебя об этом просит?
- И я ответил ему так же, и сказал ему: "У меня нет другого выхода, кроме как попросить у твоего отца то, что ты просишь у меня".
- Ты ответил ему умно. И что он сказал тебе на это?
- Он ответил мне так: "Я не хочу, чтобы ты пошел к моему отцу просить денег, потому что боюсь, что это ему не понравится. Лучше мне смириться с недостатком денег, чем опечалить отца. Я знаю, что он потребует от меня отчета в моих расходах, а мнения стариков и молодых далеки друг от друга, как Восток от Запада. Он привык всю жизнь копить деньги, а я приучился их тратить, и я не хочу просить их у него, чтобы он не огорчился".
Пока Менаше говорил, лицо старика менялось с минуты на минуту, сначала оно было грустным, а потом его глаза засветились радостью. И после того, как Менаше окончил свою речь, он все еще продолжал прислушиваться, как будто ожидал услышать что-то еще. Но увидев, что Менаше ничего больше не скажет, он воскликнул с радостью:
- Эти слова сказал мой сын? Ты можешь поклясться, что так он и сказал?
- Клянусь своей душой, так он и сказал. Но я не понимаю, почему его слова так обрадовали тебя?
- Ах, молодость. Как же мне не обрадоваться, что мой сын не захотел меня огорчать? Ах, довольно мне! Теперь я вижу, что он еще честен душой и не развращен. Он не захотел меня огорчать! Эти слова вернули мне покой. Как мне отплатить тебе за радость, которую ты доставил мне, передав мне слова моего дорогого сына.
Старик радовался, как ребенок, что сын не хочет его огорчать, он встал и быстро подошел к своей казне, вынул оттуда деньги и сказал:
- На, возьми! Иди и отнеси деньги моему сыну. Пусть он знает, что я всегда готов ему помочь. Я милосердный отец, я простил ему его ошибки, потому что он еще молод. И теперь я больше не буду сторониться его. Я поступал глупо, что до сих пор упускал его из виду, предоставляя его матери, да благословится ее память, баловать его с детства. Теперь я буду наблюдать за его поступками, и он исправится.
Менаше с неохотой взял деньги и сказал:
- Ты отец, и волен поступать с ним, как тебе заблагорассудится.
- Почему у тебя сердитый вид? По-твоему, я поступаю неправильно? Скажи мне, почему ты думаешь, что я ошибаюсь.
- Ты стар и давно живешь на свете. Ты повидал много людей, и ты можешь проникать в их сердца. Почему же ты просишь совета у юнца?
- Я действительно многое повидал на своем веку, и все же я не постыжусь признаться, что я мало смыслю в том, как обходиться с молодыми. Я сумел построить фабрику и преуспел в торговле, но я не смог направить своего единственного сына на путь истины. Я знаю, что если сын мой с него уклонился, то это моя вина, потому что он мне дороже всего на свете, и в нем вся моя жизнь, и, если бы за все мои сокровища я мог купить ему чистое сердце, я сделал бы это с радостью. И все же я не был к нему внимателен в то время, когда все мои помыслы были отданы моему торговому делу, которое росло и ширилось. И даже с тех пор, как мне стало известно, что он стал на кривую стезю, я не высказывал ему упреков, боясь его огорчить. И я семикратно благодарю Бога за то, что дочь моя на праведном пути. Никто не наставлял ее, и все же она чиста и невинна, как голубка, гордость для своих родителей и честь для того, кто выберет ее в жены. – При этих словах старика Менаше покраснел и задрожал, но поглощенный своими мыслями старик этого не заметил и продолжал:
- Дал бы Бог, чтобы сердце моего сына было подобно сердцу моей дочери. Однако я надеюсь, что в скором времени он оставит свое неразумие. Скажи же мне, почему ты недоволен? По-твоему, для него было бы полезнее, если бы я ему отказал?
- Откуда мне это знать? Разве я растил сыновей, что могу поучать тебя, как тебе поступить с сыном, вставшим на путь порока?
- Менаше! Ты любишь меня и мой дом или нет? – рассердился старик.
- Ты еще спрашиваешь меня об этом! – воскликнул Менаше с горьким упреком. – Так ты платишь мне за мою любовь и верность, за любовь, которая чиста, как небеса. Я не ожидал услышать от тебя такие ужасные слова, - и он смахнул слезу.
- Почему ты плачешь? - спросил старик с сожалением, – Я знаю, что ты любишь меня и мой дом, и не хотел тебя обидеть. Но почему ты забыл, что это обязанность человека - указывать тем, кого он любит, на их ошибки и дурные поступки. И почему же сейчас ты не хочешь дать мне совет, надо ли мне давать деньги моему сыну? Ведь я вижу, что ты не одобряешь мой поступок, но ты молчишь и не хочешь высказать свое мнение, и это я ставлю тебе в укор.
- Я наложил печать молчания на уста не от недостатка любви. Я молчу и сдерживаюсь, но сердце мое изнемогает. Огонь жжет меня внутри при мысли о том, что Авшалом извратил свой путь, но я знаю, что слова мои будут напрасны.
- Почему ты так думаешь?
- Потому что я знаю, что ты не послушаешь моего совета.
- И все же скажи мне твой совет и, может быть, он придется мне по сердцу.
- Если ты хочешь знать мой совет, то вот он: не давай ему ни гроша.
- Почему?
- Потому что мотовство – главный порок юнца, и деньги незаметно уведут его из-под мирной сени в глубокую пропасть. Без денег же его страсти, как птицы с подрезанными крыльями, не смогут воспарить и сойдут на нет.
- Откуда ты это знаешь? – спросил старик, удивленно посмотрев на него.
- Из нашей святой Торы, - скромно ответил Менаше и возвел глаза кверху. – Наша святая Тора велит побивать камнями сына – обжору и пьяницу. И те, кому недоступен ее смысл, спросят: неужели смертная казнь полагается тому, кто вволю ест мясо и пьет вино? Но разумным открыты тайны ее премудрости: она возвещает нам от начала, что будет в конце. Потому что юнец, который ест и пьет вино с безбожниками, уже уловлен, как пташка, в сети страстей, которые ослепляют мудрых и налагают путы на храбрейших. И, если он попался в эти сети, ему уже не выбраться на прямую дорогу. Он промотает все деньги, которые попадут ему в руки, и отцовских сокровищ не хватит надолго. И тогда он протянет руки свои к беззаконию, чтобы удовлетворить свои ненасытные вожделения. Страсти подобны огню, который пожирает все кругом и не знает границ, оставляя после себя пепелище. Только если вовремя залить его водой, он потухнет и больше не разгорится. Так и страсть, она никогда не скажет: "Довольно!", она уничтожит состояние своей жертвы, она поглотит и чужое добро, она испепелит все, чего коснется. Обуздай ее в самом начале, и она угаснет, и нет лучше узды, чем скудость средств.
- Ты прав, - сказал старик, - ты говоришь не как юнец, а как человек умудренный. А я думал, что для тех, кто сидит в стенах ешивы, неведомы пути этого мира. Но теперь я вижу, что наша святая Тора – древо познания для тех, кто ее держится. И все же я не могу последовать твоему совету, потому что, как знать, сумеем ли мы загасить огонь? Если поставить ему препону, как бы он не разгорелся втайне под землей и не сжег все до основания, будучи невидим? Если мой сын отчается получить помощь от меня, как бы он в гневе не стал искать тайных способов получить желаемое? Тогда будет хуже, потому что он больше не будет любить меня, и я опасаюсь, что он станет мне врагом. Если же я исполню его просьбу, он, как и прежде, будет любить и почитать меня, и внимет моим словам, когда я стану увещевать его.
- Может быть, ты и прав, - кивнул головой Менаше, - Будущее покажет, кто из нас рассудил правильно. Об этом сказал мудрейший из мудрых: "Конец дела лучше начала его", потому что в начале мы не знаем, что нас ждет, и тревожимся день-деньской, не совершили ли мы глупость и не навлекли ли на себя беду. В конце же мы все будем знать, и не будем больше томиться. И мы, как и все люди, подождем и будем надеяться на успех.
- Ты умен и знаешь Тору, спору нет, но долгие годы приносят больше мудрости, чем все книги мудрецов. Я видел много людей, которые грешили в молодости, но, став мужами, вели праведную жизнь. И про сына моего я думаю так: он еще мальчик, велика ли беда, если он потратит одну-две тысячи. Для кого я трудился? Для кого приобретал богатство? Для своих детей. И я думаю женить его на девице, которая ему приглянется. Я не стану его неволить, будь это дочь богача или бедняка, его выбор будет и мне по душе. Пускай это будет даже дочь бедняков, рожденная в нищете, если я буду уверен, что она обратит его на путь истинный, потому что сердце мужчины покоряется любимой жене.
- Ты прав, - ответил Менаше, - Твое решение мудрое и правильное, и сердце мне подсказывает, что все так и будет.
- Но скажи мне, Менаше, почему ты не выберешь себе жену? Тебе уже двадцать два года, и пришло время. Выбери себе жену, и я щедро тебя одарю. Я заплачу тебе за три года, что ты пробыл в моем доме, и еще дам тебе подарков сверх того за твою любовь и верность. Ты обзаведешься своим домом, и я тоже порадуюсь. – Менаше смутился было, когда старик заговорил о его женитьбе, но потом к нему вернулось хладнокровие, и он сказал:
- Премного благодарен тебе, мой благодетель! Но, увы! Я не смогу исполнить твое желание.
- Почему? – удивился старик.
- Врач запретил мне пока что вступать в союз с женщиной, потому что, по его словам, это опасно для моей жизни.
- Я не знал этого, мне казалось, что ты крепкого здоровья.
- "Человек смотрит на лице"(1) … - ответил Менаше, скривив губы, и вышел из комнаты.



(1) "Человек смотрит на лице, а Господь смотрит на сердце", 1-я Царств, 16, 7
Tags:
ковры

"Заблудившийся на дорогах жизни", пересказ 12-й главы

К сожалению, в этой главе нельзя было пропустить витиеватые рассуждения одного из персонажей, как я обычно пропускаю витиеватые рассуждения от лица самого автора.;). Рассуждения персонажа это все же часть сюжета, а не просто авторская болтовня.

[Spoiler (click to open)]

ЧЕЛОВЕК ДУХА

Кантор был низенький и толстый, с черной как смоль, длинной бородой. Его черные глаза бегали из стороны в сторону, не задерживаясь ни одном предмете.
- Его криводушие видно по глазам, - тихонько сказал мне приятель.
- Что вы хотите? – спросил он у нас, оглаживая бороду.
- Мы хотим служить у тебя певчими, для этого мы сюда пришли, - ответил мой приятель
- Хотите быть певчими?
- Да.
- Хорошо. Дай-ка мне послушать твой голос, уроженец Ашдота, - сказал он, посмотрев на меня пронизывающим взглядом.
- Откуда вы знаете, что я из Ашдота? – смутился я. Он заметил мое смущение, и посмотрел на меня долгим пристальным взглядом, чтобы смутить меня еще сильнее, а потом усмехнулся:
- Птичка мне чирикнула.
Я испугался, сказав себе: "Наверно, он что-то слышал o моих похождениях в Ашдоте", и, если бы мой приятель не пришел на помощь, я бы убежал и покинул бы город.
- Вероятно, здесь был раби Моше-портной, и он сказал вам, что придут двое певчих? – спросил он у кантора.
- Да, он здесь был.
- Кто это раби Моше-портной? – спросил я приятеля.
- Это человек, который накормил нас вчера.
- Почему же ты не покажешь свой голос? Ты стыдишься? – спросил меня кантор, - Или ты боишься меня? Певчие не должны стесняться, ведь если ты боишься открыть рот здесь, в моем доме, что ты будешь делать в синагоге, когда там соберутся сотни и тысячи людей? Сотни и тысячи собираются, чтобы послушать мое пение, имя мое известно во всей стране, и везде, где я появляюсь, люди с радостью сбегаются послушать мой голос. Ты думаешь, что я такой же, как другие канторы? Ошибаешься! Я не такой, как все они, невежды в искусстве пения. Мои познания в этом искусстве велики, и голос мой силен. Большая честь – находиться под моей сенью и называться "помощником кантора Гнува", это почетное имя! Те, кто приходит слушать мое пение, радующее Бога и людей, приносят мне деньги и воздают мне почести.
Я слушал и ничего не понимал. Мне еще никогда не встречался человек, который так превозносил бы самого себя. Даже кантор из Ашдота, известный глупостью и чванством, который мог бы похвалить сам себя перед главой общины и богачами, не стал бы делать этого перед певчими. Поэтому я молчал, разинув рот.
- Дай мне наконец послушать мне твой голос! – велел он мне, - Сколько я буду ждать? Разве ты кантор, что ждешь, чтобы тебя упрашивали?
- Что же мне спеть вам? – спросил я.
- Что спеть? – засмеялся он. – Разве я просил тебя спеть мне? Разве ты умеешь петь? Я сказал тебе, дай мне послушать твой голос! Разве ты можешь быть начальником хора? Хорошо, если ты научишься петь как следует, когда прослужишь у меня два или три года. А сейчас мне не нужно твое пение, я хочу послушать твой голос. - С этими словами он взял металлическую вилку с двумя зубцами и, стукнув ею по столу, извлек звук.
- Спой: "А-аа".
Я открыл рот и спел "А-аа".
- Стой! Ты поешь не "А-аа", а "О-оо". Каждый, кто не умеет петь, поет "О-оо" вместо "А-аа". Спой мне "А-аа".
Я снова открыл рот и громко запел: "А-аааа". Тогда он повысил и понизил звук, и я повторил за ним. Испытание длилось четверть часа, после чего он сказал:
- Твой голос пока что не годится, но я буду тебя обучать, и, если у тебя нет покровителя, я возьму тебя из милости в свой дом.
Потом он обернулся к моему приятелю, и, проведя с ним такое же испытание, вынес тот же приговор, что и мне, и также взял его к себе из великой милости. И через час-другой по городу разнесся слух, который дошел и до нас, что к кантору Гнуве пришли двое певчих, которым нет равных во всей стране. Голос одного подобен звуку флейты, он из города Ашдот, и там в совершенстве изучил искусство пения, а голос второго может уподобляться и мощному рыку льва, и шуму волн.
- От кого ты все это слышал? – спросил мой приятель человека, который пересказал нам эти новости в синагоге во время молитвы "Минха".
- От кого? От самого кантора! – с гордостью ответил тот. – Я сам разговаривал с кантором, и он сказал, что таких певчих у него никогда еще не было, и никогда больше не будет.
Услышав это, я обрадовался, позабыв, что кантор сказал, что мой голос никуда не годится. Но приятель не разделил со мной радость и сказал со вздохом:
- Видел обманщика? Нам этот подлец кантор сказал, что мы никуда не годны, и что он берет нас к себе только из милости, а теперь он хвалится своим приобретением.
Я припомнил слова притчи ""Дурно, дурно", говорит покупатель"(1) , и ответил:
- Разве не сказал мудрец, что так поступают все покупатели? Он такой же человек, как все, он не стал хвалить нас в лицо, чтобы мы не возомнили о себе.
- Ты учил Святое Писание? – вдруг обрадовался мой приятель.
- Почему ты удивляешься? – спросил я, - Я хорошо знаю все книги Святого Писания.
- Я не знал, что ты учился, и я рад, что ты можешь читать Святое Писание. Теперь мы сможем учиться вместе, читать книги, радующие сердце, и вести разговоры, потому что с людьми, которые подобны скотам, я разговаривать не могу. Ты наверняка читал книги Мапу и стихи Лебензона и Гордона?
- Нет, не читал.
- Неужели и книгу "Любовь в Сионе" ты не читал?
- Даже не слыхал про нее.
- Почему же ты не читал книг? Если ты умеешь читать Святое писание, то без труда можешь читать книги, написанные на иврите. Почему ты лишаешь себя этого? Ты еще не знаешь, что нет большей отрады, чем чтение мудрой книги? И, кроме удовольствия, мы получаем уроки о нравах людей и их страстях. Если бы ты прочел "Любовь в Сионе", ты бы намного лучше понимал коварство хитрецов и их козни…
- Я и без этой книги достаточно видел проделки хитрецов, - засмеялся я. Зачем мне искать обман еще и в книгах?
- Потому что, прочитав книги, написанные мудрыми, ты увидишь людей не такими, какими ты их видишь сейчас. Провидцы возведут нас на высокие скалы, мы полетим с ними на крыльях мысли и воспарим вместе с их фантазиями, мы поднимемся к вершинам мира и воссядем среди звезд, и оттуда посмотрим вниз. Мы увидим ползающих по земле людей, у одного голова гадюки, у другого язык аспида. Одни, как собачонки, виляют хвостом перед тем, кто кидает им объедки со стола, другие, как бездомные псы, бегают с высунутым языком, лают и бросаются из зависти на всякого, проходящего мимо. С высоты мы поглядим на этих муравьев, которые суетятся и трудятся в поте лица, лишают себя благ и не спят ночами, тащат на спине тяжелую ношу, сгибаясь под тяжестью пшеничного зернышка на плече, спотыкаются, падают – и больше не встают. Для кого вы трудитесь? – спросим мы их. – Для будущих поколений, - ответят они. – А что будут делать они? – То же, что и предшествующие, и так же, как они, будут трудиться. – Ради кого? – Ради тех, кто будет после них. – И кто будет вкушать плоды всех этих трудов? На это мы не получим ответа, потому что каждый пойдет своей дорогой без долгих раздумий.
С высоты мы увидим их поступки и огорчимся их бедам, и обрадуемся, сравнив себя с ними. Душа наша распахнется и вместит весь мир и всех, кто в нем… Мы увидим всех, и обо всех будем судить, как сам Бог… Светлые чувства пробудятся в нас, и мы услышим голос, ласкающий слух, как звук поцелуя, которым женщина целует своего младенца, как голос возлюбленной, открывшей сердце избраннику, как голоса праведников, чья душа покидает этот мир ради вечной жизни… Как голос надежды, которая еще не обманула нас, таков будут для нас глас провидцев.
С вершины вечных гор мы поглядим на мир, все дела и превратности пройдут перед нашими глазами, и мы прочтем о них с упоением. Ах! Мы постигли мудрость! Мы видели тайны творения… Мы увидим и то, что делается во тьме, и поступки справедливых, совершаемые при свете солнца… Добро и зло, невинность и коварство предстанут перед нами, картины ни на миг не замедлят и не остановятся в своем круговращении, и мы увидим, что то, что было, то и будет, нет преимущества у первых, и у последних не будет преимущества перед нами. Только невежды думают, что прежние времена были лучше нынешних… Но не каждое ухо способно разобрать обращенные к нему слова, и не каждые уста восторгаются речами пророков. Словам Ильи-пророка радовались честные, а лицемеры дрожали и метали в него стрелы гнева. И от слов Мапу взлетал ввысь дух тех, кто чист сердцем и не отягощен грехами, а те, чья душа полна злых умыслов и лишена крыльев, швыряли в него комья грязи. Но грязь не достигла его, а вернулась к ним самим и покрыла их позором… - произнося свою речь, он раскраснелся, и глаза его метали искры.
Я слушал, ничего не понимая, и снова сказал себе: "Дух безумия обуял его". Однако на этот раз я не испугался, как накануне ночью, потому что днем у меня хватает храбрости, чтобы презирать духов тьмы, не то, что ночью… Помолчав немного, он обратился ко мне:
- Почему ты молчишь и смотришь на меня с удивлением?
- Потому что я не понимаю твоих слов.
- Ты сам виноват в своем невежестве. Почему ты не читал книг, дарующих нам мудрость? Ты ведь учил Святое Писание, и с легкостью поймешь написанное на иврите. Но теперь я приложу все старания, чтобы преподать тебе знания и приобщить тебя к мудрости, и твоя душа благословит меня за это.
- Это было бы хорошо.
- Ты хочешь узнать, чем окончилась история, которую я начал рассказывать тебе вчера?
- Сейчас я не хочу спать, и готов слушать дальше.
- Раз так, пойдем, погуляем за городом, и я расскажу тебе.



(1)Притчи, 20,14
(2)Авторы 19 века, писавшие на иврите. Сборник стихов Лебензона в ряде городов был предан раввинами анафеме и торжественно сожжен (https://slovar.wikireading.ru/1250389)
Tags:
ковры

"Заблудившийся на дорогах жизни", пересказ 11-й главы

[Spoiler (click to open)]ПРИГРЕЛИ ЗМЕЮ

Пятнадцать лет назад приехал в этот город богатый и уважаемый человек из города Тирца, по имени Авинадав Бен-Шалом. Он основал здесь прядильную фабрику. Почему он выбрал именно этот город, здешние жители не знали, и никто не допытывался. Он потратил много денег на строительство фабрики и установку машин, потому что платил работникам хорошо. Но его труды и деньги не пропали зря, потому что дела его пошли хорошо, и имя его стало известно во всей стране. И, как поймет любой, чем больше он богател, тем больше появлялось у него в доме друзей. Когда он приходил на молитву в синагогу, ему щедро воздавали почести, и все братства в городе просили его стать их главой. Но он не соглашался принять никакой должности, хотя раздавал пожертвования всем, кто бы ни попросил, и в любое время. Поэтому все в городе его любили. И даже те, кто вначале поговаривал, что он раздает милостыню только для того, чтобы покорить сердца жителей и получить почетную должность, прекратили эти пересуды и принялись его прославлять, потому что шли годы, а он все так же оставался спасительным источником для бедняков и отказывался возглавить общину, хотя все этого желали. Мнения своего по делам общины он также не высказывал. Его жена Сара помогала ему в благотворительности, и все бедняки и простолюдины в городе как один говорили, что такой доброй женщины больше нигде не отыщешь, и прозвали ее "праматерь наша Сарра".
Земная жизнь была для этих людей райским садом, они были неизменно благополучны и счастливы. Дети их, сын и дочь, тоже росли на радость им. Сын, Авшалом, семнадцати лет, был умен и хорош собою. Родители ему ни в чем не перечили и не наказывали за проступки, потому что он был их единственный сын. Они радовались его уму и надеялись, что с годами к нему придут мудрость и благоразумие. Дочь Шуламит, двенадцати лет, большеглазая красавица, была им потехой, и чем еще может быть благословлен человек.
И по доброте своего сердца они оказывали помощь всем, кто в ней нуждался. С утра до вечера открывались и закрывались двери в доме, пропуская входящих и выходящих. Голодные приходили утолить голод, пошатнувшиеся – найти опору, и каждый получал то, что просила его душа, и у него не спрашивали, как его зовут и откуда он, и не доискивались, не обманщик ли он. Трое учеников ешивы тоже нашли в этом доме хлеб насущный. Один из них, Менаше, парень девятнадцати лет, был умен и имел привлекательную наружность. В ешиве он не числился среди знатоков Торы, а выглядел, как сын богача, потому что не ходил оборванцем, а одевался всегда опрятно. Этим он понравился Авинадаву, который предпочел его перед остальными и предложил ему комнату, чтобы он мог ночевать в его доме. Но тот поблагодарил своего благодетеля и сказал, что не сможет покидать ешиву, потому что душа его жаждет учить Тору не только днем, но и ночью. Он солгал, потому что он не прислушивался к словам учителя и не учил Тору, а только помыкал своими сверстниками, которые трепетали перед ним и не смели ему возражать, так как он день-деньской держал их в страхе. Они не осмеливались на него жаловаться (хотя больше всего ученики ешивы любят наябедничать на ближнего) - видя, что глава ешивы (он же учитель) к нему благосклонен: он не бил и не бранил его, даже если тот просиживал целыми днями, не открыв рта, чтобы учить Талмуд.(1) И хотя вначале ученики дивились такому необычному для учителя милосердию, так как знали, что он радуется в душе всякий раз, когда заносит плетку над кем-нибудь из них, они не допытывались о причине, боясь, что он накажет их за то, что они о нем судачат. Но все же один ученик, который видел, как Менаше кладет в руку учителя серебряные монеты, не удержался и рассказал своему приятелю об увиденных им чудесах. Тот рассказал другому, а другой третьему, и так это стало притчей во языцех и дошло до ушей самого учителя. Тот разгневался и стал дознаваться, от кого пошли слухи. Найдя виновника, он жестоко наказал его и выгнал из ешивы, наказал он и других учеников. С тех пор все наложили печать на уста и больше не говорили о Менаше, потому что боялись его как самого Сатану, и терпели все его выходки молча.
Ответ Менаше очень понравился Авинадаву, и он сказал ему:
- Приобретай мудрость, и увенчаешься ею, и все же я советую тебе приходить сюда ночевать. Достаточно того, что ты усердно учишь Тору весь день, а ночью дай душе отдых.
Вначале Менаше отказывался, но потом согласился на уговоры, и с тех пор сделался своим человеком в доме Авинадава. Со временем он стал приходить и днем, помогал раздавать милостыню в канун субботы, присматривался к хозяйским делам и иногда высказывал свое мнение. В конце концов он стал у богача доверенным лицом, получил ключи от его казны и распоряжался делами, и все домочадцы любили его. Только учитель, который учил с Авшаломом Тору, был враждебен к Менаше и считал его присутствие в доме пагубным, и Авшалому он тоже пришелся не по душе. Но вскоре Менаше восторжествовал над своим врагом, потому что Авшалом вдруг возненавидел своего учителя, а Менаше приблизил к себе как друга. Авинадав сначала пытался уговаривать Авшалома, чтобы тот не ссорился с учителем, но, увидев, что слова его пропадают впустую, решил отослать учителя и взять другого. Однако Авшалом сказал, что душе его опротивели наставники, потому что он уже не мальчик, чтобы слушаться учителей. И, если отец хочет, чтобы он продолжал учить Тору, пускай выберет молодого человека, с которым они будут вместе сидеть и учиться, как друзья. После того, как отослали учителя, Менаше стал прилагать еще больше усилий, чтобы покорить сердца всех в доме, и вскоре добился того, что его все любили, и Авшалом привязался к нему всей душой. Те, кто приходил в дом Авинадава, видя, что Менаше пользуется в доме любовью и уважением, тоже стали выказывать ему почтение. Авинадав радовался, что возвысил из праха сына бедняков, и продолжал превозносить его перед всеми, и, наконец, доверил ему самое главное сокровище, в котором он не чаял души, – своего сына. Он поручил ему присматривать за ним, и, как друг и брат, оберегать его от опрометчивых поступков.
- Послушай, Менаше, - сказал ему Авинадав, - я вижу твою преданность, и знаю, что ты будешь остерегать моего сына от ошибок. Я вверяю его тебе, ты должен следить за каждым его шагом, и, если он будет поступать неразумно, сообщи мне немедленно. Помни и не забывай, что он мой единственный сын, и в нем все мои надежды.
- Я исполню все, что ты велишь, господин. Как верный пес, я буду стеречь каждый его шаг, не спуская с него глаз ни на минуту, и положись на мое усердие.
- Я доверяю тебе, - ответил Авинадав, протянув Менаше руку, - И будь уверен, что твоя честность вознаградится.
- Я твой верный раб, - ответил Менаше с чувством и поцеловал руку Авинадава, – Я предан тебе телом и душой, но и этого недостаточно, чтобы отплатить тебе за все милости, которые ты мне оказал.
- И я буду оказывать их и впредь тем, кто меня любит и помнит добро, - ответил Авинадав и велел ему пойти к Авшалому и объявить ему, что теперь он будет ему наперсником. Менаше пошел к Авшалому и передал ему радостную весть, которую тот ждал с нетерпением, так как не желал больше подчиняться меламеду. Авшалом бросился Менаше на шею с поцелуем, услышав, что его желание исполнилось, и сказал ему:
- Чем я отплачу тебе за твою милость? Я никогда не забуду, что ты для меня сделал. Скажи, чего ты хочешь, и ты получишь это!
- Не знаю, какую такую милость я тебе оказал, - скромно ответил Менаше, - я ничего не сделал, и кто я такой, чтобы оказывать милость сыну благодетеля?
- Не говори так, - сказал Авшалом, - ты сделал мне много добра. Твои мудрые внушения открыли мне глаза на то, что такому, как я, не подобает быть в подчинении у меламеда, который требует у меня отчета во всех моих поступках. Теперь я удивляюсь, как я прежде не видел, что это стыдно и недостойно меня. Благодаря тебе я прозрел, и ты сумел уговорить моего отца, чтобы он дал мне в наставники тебя, и, поверь мне, дорогой друг, я не забуду твою милость! И как мне больно вспоминать, что раньше я причинял тебе обиды, бил тебя по щекам и называл ешиботником и бедняком. Поверь мне, друг мой, что совесть жестоко мучит меня за это, но я верю, что ты все забудешь и не станешь держать на меня зла, так ведь?
- Я все забыл и никогда не буду вспоминать. Для чего мне таить зло на друга? Сердиться на того, чей отец поднял меня из праха и посадил рядом со своим сыном?
- Не отец мой вознес тебя из ничтожества, а только твой ум, и только благодаря уму ты в почете в этом доме.
- Я видел людей гораздо умнее меня, которые роются в отбросах и дрожат от холода, и ум не открывает для них двери благодетелей, и кто я такой? Как я и сказал, не моя мудрость, а милость твоего отца послужила причиной тому, что я здесь, если бы я не боялся тебя огорчить, я привел бы тебе свидетельство своей правоты.
- Не бойся, скажи мне, что у тебя на сердце, слова твои будут мне в радость, а не в огорчение.
- Против моей воли мне придется напомнить тебе, что ты делал год назад, не потому что, упаси Бог, хочу припомнить тебе зло. Я только хочу преподать тебе урок о природе человеческой, чтобы ты знал, что ум не спасет его обладателя. Ради этого я напомню тебе, как ты поступал со мной год назад, ведь тогда я был не глупее, чем сейчас. Почему же ты презирал и поносил меня? Даже царские яства ты не стал бы есть за одним столом со мной, и побрезговал бы дотронуться до меня, так почему же в то время мой ум не возвысил меня в твоих глазах? Я и тогда любил тебя (2) и не мог на тебя сердиться. И, когда я увидел тебя униженным в глазах слуг, потому что меламед порицал тебя в их присутствии, мне стало жаль тебя, и я поспешил открыть тебе, что в твоих силах разорвать путы. И почему тогда мой ум не помог мне завоевать твое сердце?
- Ты не прав. Ты только напомнил мне, что я был глупым юнцом, но не доказал своей правоты. Ведь теперь мы с тобой друзья, и ты в моих глазах дороже всех, кого я когда-либо знал, и что покорило мое сердце, если не твой ум? И, если прошло много дней, прежде чем я узнал тебе цену, то виноват в этом я сам и меламед, который злословил тебя из ненависти. Но отныне знай, что ты мне как брат, которого выкормила грудью моя мать.
- А ты в моих глазах как ангел Божий.
- Не уподобляй меня ангелу, - ответил Авшалом со смехом, - потому что я хочу быть человеком, но будь мне другом и братом, потому что ты знаешь, что у меня на душе.
- Я твой брат и слуга, - отозвался Менаше с чувством, и, взяв руки Авшалома, поцеловал их, и Авшалом поцеловал его в лоб. С тех пор они были неразлучны: ели за одним столом, спали в одной комнате и вместе шли гулять, рука об руку, как родные братья.
Менаше днями напролет обдумывал, как привязать к себе сердце Авшалома еще сильнее, зная, что тот непостоянен и склонен колебаться, как тростник в воде, сегодня он назовет его братом, а завтра избавится, как от ненужной вещи. Поэтому он искал средства, чтобы прочно скрепить узы дружбы, и хитроумие было ему в помощь. Он увидел, что душе Авшалома претит учить Тору, и тогда он решил посвятить его в другую премудрость, ему на погибель. Он открыл Авшалому глаза на то, что он сын богача и много сокровищ накоплено в казне его отца, и тот, у кого много денег, не создан для поста и уныния, потому что в мире есть множество удовольствий, которые могут скрасить жизнь молодого человека. И Авшалом приклонил ухо и слушал с большим вниманием уроки своего учителя, открывшие ему нечто новое, не слыханное им прежде, и новые думы приходили ему на сердце. И он не замедлил привести их в исполнение, потому что страсти охватили его душу, как огонь. Менаше видел это, но не удерживал его, и скрывал его поступки от его родителей. Так он позволял Авшалому увязнуть все глубже и глубже, и с каждым днем усугублялось его беспутство, а родители ничего не замечали, потому что любовь к сыну ослепляла их, и потому что они верили, что Менаше не допустит, чтобы он стал на плохой путь. Так Менаше действовал полгода и преуспел, и радовался про себя, что еще немного, и он достигнет своей цели. Однако настал день, когда он подумал было, что все пропало, и что труды его затрачены впустую. Это был день, когда умерла Сара, жена Авинадава, и в доме воцарились плач и сетования. В сердце Авшалома тоже вселилась тоска, и он целый месяц печалился и избегал наслаждений, так что Менаше решил, что птичка выпорхнула из сети. Он стал опасаться, как бы Авшалом не догадался, что он замышлял сбить его с пути истинного, и у него возникла мысль бежать, пока его козни не открылись. Но он раздумал и укрепился в надежде, что еще сумеет соблазнами завлечь своего подопечного в яму. И он не просчитался, потому что спустя месяц Авшалом снова взялся за прежнее с еще большим пылом, как будто хотел наверстать упущенное. Когда Менаше увидел, что Авшалом извратил свой путь настолько, что назад ему уже не вернуться, он испугался, что проступки сына откроются Авинадаву, и тогда он, Менаше, понесет наказание. Тогда он решил известить его сам, пришел к старику и встал на пороге комнаты, опустив голову и вздыхая.
- Что тебе, Менаше, друг мой? – ласково спросил старик. Менаше ничего не ответил и продолжал удрученно вздыхать.
- Что с тобой? Почему ты стоишь у входа? – удивился старик.
- Прошу тебя, господин мой, - вдруг заговорил Менаше плачущим голосом, - прости грех своему рабу. Ах! Я совершил грех, который не сумею искупить. Тяжкое бремя вины лежит на мне, и я не могу больше являться перед лицом твоим!
- Что я слышу?! – воскликнул старик в смятении, - В чем твоя вина, скажи мне, может быть, она не так ужасна?
- Нет, господин, тяжек мой грех. Об одном я прошу тебя, окажи мне милость и теперь, как ты делал это прежде.
- Чего ты просишь? Говори, я слушаю тебя.
- Прошу тебя только об одном, отошли меня из своего дома. Отошли меня, и я уйду, я пойду на все четыре стороны, в лес и в пустыню, но в твоем доме я больше не могу оставаться. – Так причитал Менаше, всплескивая руками и проливая слезы.
- Но скажи, пожалуйста, в чем твоя вина. Слова твои как тяжелый удар, но я не пойму, в чем дело. Скажи мне, в чем ты согрешил, и я увижу, правда ли, что ты не можешь больше здесь оставаться. Может быть, ты преувеличиваешь свою вину, и я смогу ее простить.
- Но я знаю, что ты не простишь меня, потому что грех мой ужасен. Потому отошли меня, и я уйду, и пусть меня постигнет голод и чума, но в твоем доме я больше не останусь, потому что грех мой жжет мне внутренности адским огнем.
- Что такое я слышу?! – вскричал старик, задрожав. – Менаше, которого я знал честным и невинным, совершил ужасный грех! Такой, что он даже боится назвать его вслух. Я не знаю, что и думать… Может быть… Шуламит! ... – воскликнул вдруг старик. Глаза его засверкали, и он в ярости поднялся с места, как тигр, почуявший кровь.
Шуламит, которая сидела в другом конце комнаты и ткала шелк для чепцов, подумала, что отец позвал ее, вскочила и, подбежав к нему, спросила:
- Что такое, дорогой отец?
- Ты здесь… - смутился старик. – Выйди, пожалуйста, и вернешься, когда мы окончим беседу.
Девочка вышла, и Менаше, который пришел в замешательство при виде ее, так как не заметил ее прежде, успокоился и сказал:
- Не понимаю, на что намекают твои слова. Что мне до Шуламит?
- Прости, пожалуйста, стариковскую глупость, я знаю, что душа твоя чиста и невинна. Но перестань говорить загадками, скажи мне ясно, чтобы я мог рассудить.
- Ах! – снова принялся причитать Менаше, - Горе мне! Я не уберег сокровище, которое ты мне доверил, я отвернулся лишь на миг, и…
- Теперь я понимаю, что ты хочешь сказать, - ответил старик и вновь уселся на место. – Ты заметил за моим сыном что-то нехорошее, так ведь? Говори и не скрывай.
- Это правда, господин мой. Сегодня я прозрел и увидел, что он отклонился от пути праведного. До сих пор он обманывал меня, он притворялся невинным, и я верил ему. Ах! Я виноват, господин мой!
- Успокойся, друг мой! Не ты виноват, а только я и мой сын. И, вместо того, чтобы гневаться на тебя, я благодарю тебя от всего сердца, потому что теперь я убедился в твоей верности и любви ко мне. И я знаю, что не из-за лени и небрежности ты до сих пор не замечал его проступков, а только потому, что по чистоте и невинности твоей души ты не мог подумать плохого о моем сыне. Поэтому, прошу тебя, не бери на себя вину, которой нет на тебе, и не покидай мой дом, потому что теперь я нуждаюсь в тебе больше, чем прежде. Ты поможешь мне вернуть сына на правильную дорогу, и я знаю, что он вернется на нее скоро, потому что он еще молод. Я надеюсь, что мы сумеем обнаружить перед ним, что он поступал неправильно, и он исправит свой путь. Но что же я множу слова, еще не зная суть дела! Ты ведь еще не сказал мне, в чем он согрешил? Какую вину ты в нем нашел? Садись, и расскажи мне, что ты видел, потому что сердце подсказывает мне, что ты видел тень и принял ее за гору, и преувеличиваешь его грехи.
- Если бы это было так! Но к скорби моей скажу, что я не ошибся, и, если бы ты своими глазами видел то, что видел я, ты говорил бы по-другому.
- Скажи же, что ты видел, - воскликнул старик с тяжелым предчувствием, - ты мучишь меня загадками и посылаешь в мое сердце стрелы по одной. Лучше вынь меч и порази меня разом!
- Ой, горе мне! – вскричал вдруг Менаше. – Я так и думал, что мои слова будут для тебя как меч острый, потому я и просил, чтобы ты отослал меня из твоего дома. Я не хотел видеть горя, которое обрушится на моего благодетеля, когда перед ним откроются кривые пути, которыми ходит его сын. Как я могу произнести эти ужасные слова? Пускай это сделает кто-нибудь другой, но не я!
- Менаше! – рассердился старик. – Я велю тебе, сейчас же расскажи мне, что ты видел!
- Слушаюсь, - тихо произнес Менаше и опустил голову, как убийца, которому объявили смертный приговор. – Позавчера вечером, когда мы вышли из синагоги, - глухим голосом начал он свой рассказ, - я, как обычно, беседовал с Авшаломом о законах Торы и суде, и он отвечал мне невпопад, будто пьяный. Я посмотрел на него и увидел, что лицо у него грустное, а глаза бегают из стороны в сторону, как будто он кого-то ищет. Я спросил его, о чем он грустит, и почему он растерян, и кого он ищет. "Я ищу способ", - ответил он, - "избавиться от этой жизни, которая меня тяготит". "Что я слышу"? – поразился я, - "Злой дух, что ли, тебя смущает, что ты говоришь такое? Ты живешь в благополучии, у тебя есть все, чего душа пожелает, дай Бог долгих дней твоему отцу, который любит тебя, как душу. Почему ты забыл Создателя и грешишь устами?" – "К чему пустые слова? Ты говоришь вздор! Как ты мог сказать, что у меня есть все, чего душа пожелает? Что пользы мне во всех сокровищах моего отца, если я невольник? Я как живой мертвец, я не свободен ходить, где хочу, множество глаз следит за мной, я как грешная душа в преисподней. Отец приставил ко мне стражей! Телохранителей! Наставников! Учителей! Друзей! Что за горькая жизнь!" – закричал он в ярости и прикусил губу до крови. Я испугался и рассердился, что он бесчестит меня, и сказал: "Если я тебе в тягость, я готов с тобой расстаться. Я сейчас же возвращаюсь в дом учения, и больше никогда не вернусь в дом твоего отца". – "Иди, иди, ради Бога!" – ответил он и ускорил шаг. Я минуту стоял в растерянности, не зная, что делать, вернуться назад или пойти рассказать тебе обо всем. Но, случайно подняв глаза, я увидел, что он не пошел домой, а свернул в боковую улочку. Я сказал себе: "пойду незаметно вслед за ним и посмотрю, куда он направляется". Я пошел за ним и увидел, что к нему подошел какой-то человек, отвел его в сторону, и вначале разговаривал с ним грубо, но, когда Авшалом дал ему деньги, он понизил голос и сказал: "Верь мне, я не причиню тебе зла, но ты должен давать мне столько денег, сколько я потребую". На это Авшалом ответил со вздохом: "Где я возьму еще денег, я отдал тебе все, что у меня было". – "Откуда мне знать? Займи! Иначе"… - ответил этот человек, положив палец между зубов, и ушел. Я смотрел, и пытался понять, что все это означает, но безуспешно. Увидев, что Авшалом возвращается домой, я притаился у стены, и он прошел мимо, не заметив меня. Я стоял и раздумывал, идти ли мне домой или вернуться в дом учения, "потому что", - сказал я себе, - "нечего мне делать в доме Авинадава. Он приютил меня только для того, чтобы я был другом и наперсником его единственному сыну, но раз я противен его сыну, что мне делать в его доме?" Я вернулся в дом учения и взял себе книгу, чтобы учиться, но грустные мысли нахлынули на меня. Мне вспомнилось все добро, что сделал мне Авинадав, перед моими глазами предстали надежды на будущее, которые расцвели было в моем сердце. И, в противоположность этому, несчастье, которое постигло меня, когда сын моего благодетеля от меня отвернулся. Я словно был в саду, где цвели розы на исходе лета. Розы увяли, подул ветер, и от них не осталось ни следа, только колючие стебли стоят на месте их, наводя уныние. "Теперь я, как корабль без снастей, мачты мои не удержатся"(3) , - так говорил я себе, глядя в лежавшую передо мной книгу, и скорбь моя усилилась. Вдруг кто-то положил мне руку на плечо, я поднял глаза в растерянности, как человек, которого разбудили, и увидел, что возле меня стоит Авшалом. "Ты мной не гнушаешься?" – обрадовался я, забыв от радости все, что видел перед этим. "Я тобой гнушаюсь?" – ответил он мне ласково. – "Я хотел испытать твою прямоту, поверишь ли ты, если я скажу, что я больше не друг тебе. Стыд и позор тебе, что ты легковерен, как глупец, и не догадываешься, что с тобой шутят". Хотя его слова не пришлись мне по сердцу, потому что я знал, что он хитрит, желая обмануть меня и скрыть свои поступки, я без долгих разговоров вернулся с ним домой. Мысль о том, что Авшалом отдал большие деньги неизвестному человеку, не давала мне покоя. Всю ночь я размышлял, пытаясь понять, что за этим кроется. Сначала в оправдание ему я подумал, что, быть может, он хотел подать милостыню втайне, чтобы бедняку не было стыдно ее принять. Но голос разума тотчас же ответил: тогда он не прятался бы и не скрывал бы это от меня, потому что я сам много раз уговаривал его множить милостыню несчастным. К тому же человек, который взял у него деньги, не походил на бедняка, и не умолял, а приказывал и угрожал. Это значит, что Авшалом попался в руки этому человеку, и тот может им повелевать. Но как же он попал к нему в руки? Что их связывает? Так я думал и гадал, и наконец мне пришло в голову открыть наутро шкатулку, в которой хранились две тысячи рублей. Ты, господин, дал их мне, чтобы одалживать деньги беднякам без залога и процентов. С ним же я вел себя так, чтобы он не заподозрил, что я за ним слежу.
На следующий день, когда он вышел из комнаты, я открыл шкатулку – и, увы! Она была пуста. Ноги мои подкосились, в глазах потемнело, и я пошатнулся, как будто пораженный смертельной стрелой. "Ах! – сказал я себе, - "Я пропал! Он растратил деньги, предназначенные для бедных, а я ничего не видел и не знал". Но я поспешил закрыть шкатулку, чтобы он не узнал, что его проступок обнаружен. В трепете я вышел из комнаты. Нет слов, чтобы описать тоску, которая сжимала мое сердце весь тот день. Авшалом тоже вернулся встревоженный и огорченный, и ни о чем со мной не разговаривал. Я провел ночь в мучениях, но, хотя сон не шел ко мне, я закрыл глаза и притворился спящим, чтобы он не заметил моего смятения. Я думал, что он спокойно спит, потому что слышал его храпение. И как же я поразился, когда посреди ночи я услышал, что он встает, одевается и уходит. Душа моя оборвалась, и я не осмелился вымолвить ни слова…
- Куда он пошел? – спросил старик удрученно, после того, как выслушал все со спокойствием, хотя по его лицу было видно, что слова Менаше разят его, как стрелы.
- Не знаю, - ответил Менаше наивно.
- Почему ты не пошел вслед за ним?
- Потому что боялся, что он пошел в…
- Ах, наивный! – покачал головой старик. – Почему ты побоялся? Если бы ты пошел за ним, ты бы увидел, что он скрывает, и мы бы знали, что делать. А теперь мы ничего не знаем. – Он тяжело вздохнул и продолжал, - Но у меня еще не пропала надежда, что он вернется с пути безумия. Ведь он еще мальчик! Ступай, и будь с ним по-прежнему как друг и брат, и я не буду пока что укорять его, чтобы он не узнал, что это ты мне все рассказал. А ты каждый день будешь сообщать мне о его поступках, и время покажет нам, что делать. Мы еще побеседуем об этом наедине.
- Я сделаю, как ты велел, и, если ты находишь правильным, чтобы я здесь остался, я не буду тебе перечить, - ответил Менаше и вернулся к Авшалому.
...
- Ты, конечно, подумаешь, что Менаше, при виде того, как огорчился старик, решил исправиться, зная, что совершил тяжкий грех, совратив с пути истинного сына своего благодетеля, который возвысил его из праха и доверял ему. И что он принялся убеждать Авшалома одуматься. Так ведь?
- Нет, не так, - ответил я, с трудом ворочая языком, потому что сон уже смежил мне веки. – Но я думаю, что они легли спать, и спали себе спокойно, и нам тоже пора спать.
- Ты прав, пора спать, и я прерву свой рассказ до завтра.
Наутро, когда люди собрались на молитву, мы встали и молились вместе с ними. После молитвы меня пригласил к завтраку старик, у которого мы были накануне, а моего приятеля позвал другой человек, и после завтрака мы отправились к кантору.



(1) учение происходит вслух
(2) приходится специально заметить, что здесь речь не идет о геях ;)
(3) видимо, искаженная цитата из Исайя, 23, 32, в русской Библии "Ослабли веревки твои, не могут удержать мачты и натянуть паруса"
Tags:
ковры

Новые достижения израильской средневековой демократии (продолжение)

Дом семьи ПОДОЗРЕВАЕМОГО в убийстве девушки, которая была дочерью некоего представителя израильской местечковой знати, уже собираются разрушить в наказание, без всякой необходимости ДОКАЗАТЕЛЬСТВА его вины и СУДА.

Очередная демонстрация на тему:СПЕЦИАЛЬНЫМ ЕВРЕЯМ можно все.

https://www.ynet.co.il/articles/0,7340,L-5460812,00.html#autoplay

В токбеках - недовольство, что ЕЩЕ не разрушили и не казнили подозреваемого(поскольку казни по суду в Израиле не существует, применяется ликвидация при задержании).
ковры

Дополнение к записи "израильский феодализм"

Это уже что-то новенькое.

В следующей новостной заметке об убийстве девушки на сайте ynet, содержится следующее:


המשטרה הבהירה גם כי השמועות אודות זירת הרצח הן חסרות שחר ופגעו בכבודה של אורי ומשפחתה. במשטרה ביקשו מהציבור שלא להפיץ "שמועות כזב מגורמים לא מוסמכים", וציינו כי מתבצעות פעולות על-מנת להגיע אל החשודים בהפצתן

https://www.ynet.co.il/articles/0,7340,L-5460529,00.html


Полиция дала понять, что слухи о том, что конкретно было обнаружено на месте убийства - ложны и наносят ущерб чести девушки и ее семьи [!!!как-никак, это знать - их честь это ого-го, не простолюдины какие-нибудь - itrech] Полиция просит общество не распространять ложных слухов из неуполномоченных источников и отметила, что предпринимаются действия [внимание!!!] по розыску подозреваемых в распространении слухов

Это новые высоты демократии в Израиле.

Ах да, и под токбеком, что с таким же успехом ее мог убить и еврей, неравнодушные граждане в штатском поставили 30 минусов.
ковры

Израильский феодализм и местечковая знать

В Иерусалиме пропала девушка и к вечеру ее нашли мертвой. Печальное событие. Посмотрим, что начинается дальше.
С речами по поводу ее гибели выступили президент Израиля Ривлин и премьер-министр Нетаньягу.
Почему?
Окзывается, девушка - дочь какого-то крутого рава ИЗ ПОСЕЛЕНИЯ НА ТЕРРИТОРИЯХ.
В выступлениях высокопоставленные лица тут же намекнули, что девушку убили арабы из националистических мотивов.
Вместе с тем, в новостном сообщении были приведены слова ее подруги о том, что она вышла с работы взбудораженная (в 11 утра) и сказала, что она пойдет "проветриться" и побыть одной.
Сегодня новостной сайт ynet сообщает, что в Рамалле уже схватили какого-то подозреваемого палестинца.

https://www.ynet.co.il/articles/0,7340,L-5460379,00.html

Цензурируемые токбеки - это нечто.
Один токбекист написал: почему она все-таки вышла с работы взбудораженная?
Неравнодушные граждане в штатском поставили под этим токбеком 34 минуса.
Зато плюсы поставили под следующим токбеком: "зачем арестовывать подозреваемого, надо сразу убить его и разрушить дом его семьи"
Ровно 34 плюса.;)))

В общем так: в Израиле есть некая непровозглашенная явно феодальная верхушка, в отношении которой действуют особые "законы".
ковры

"Заблудившийся на дорогах жизни", пересказ 10-й главы

В начале главы пропущены авторские рассуждения, пропуск обозначен [...].

[Spoiler (click to open)] СЕКРЕТЫ РАСКРЫВАЮТСЯ

[…]

Ночью, когда мы улеглись спать в синагоге (или в доме учения), где в этот вечер собрались те, кто учит Тору, и те, кто устал с дороги, мой приятель спросил:
- Правда ли все то, что ты рассказывал про город Ашдот?
- Разве я выгляжу лгуном, что ты мне не веришь? – спросил я сердито.
- Прости меня, пожалуйста, я спросил это не для того, чтобы тебя обидеть, а только потому, что это меня задело. Я не думал, что и в городе, узнавшем просвещение, жители не держатся правильного пути. Поэтому я и спросил, нет ли в твоих словах преувеличения.
- Я рассказал о том, что вижу каждый день.
- Если так, то и они блуждают окольными путями. Но человеку свойственно грешить, - продолжал он, вздохнув, - И все же я думаю, что они на ступень выше, чем жители таких городков, как этот.
- Ты не в своем уме? С чего ты взял, что жители Ашдота, которые не молятся, не соблюдают субботу, остригают пейсы и едят свинину праведнее, чем жители этого города, где грешников наказывают у всех на виду? Кто осмелится грешить здесь?
- Да, это правда. Те, кто оставил свою веру и пренебрег обычаями отцов, тоже ошибаются, но они грешат только перед Богом. А здесь совершают преступления против своих ближних, это самый страшный грех. То, что угодно их душе, называют верой, а почести, которые им воздают, – почитанием Бога. Ах, Йосеф! Тяжелый камень лежит у меня на сердце. Я открою тебе самую малость из того, что скрыто у меня в душе, и, может быть, мне полегчает. Ты радуешься, что ноги привели тебя в мирное пристанище, в святой город? Ты ошибся. В змеиное логово привел тебя дух заблуждения, скорпионы соседствуют с тобой, множество глаз следит за каждым твоим шагом. Ты веришь, что эта несчастная женщина согрешила? Ты думаешь, что глава общины в душе боится Бога? Я сниму с твоих глаз повязку, и ты все увидишь. Но крепись духом! Страшное зрелище ты увидишь. Образы преисподней встанут у тебя перед глазами, ты увидишь пламя, пламя зависти, пожирающее невинных простаков. Огонь мести, испепеляющий праведных. Как дым развеются правдивые, нет ни пощады младенцам, ни уважения к старикам, осмеяна честность и поругана невинность. Кто устоит перед бушующим огнем?
"Его обуял дух безумия", - подумал я, испугавшись. Я встал и решил поискать себе другое место.
- Почему ты встал? – удивился он.
- Я боюсь тебя и твоих разговоров!
- Я так и знал, что твое чистое сердце откажется поверить в эти ужасы.
- Мое чистое сердце? – откликнулся я с презрением. – Я думаю, мое сердце столь же чисто, как ясен твой разум. Или скажу так: как разум твой помутнен, так и сердце мое нечисто.
- Я не верю тебе, ты напрасно на себя наговариваешь. Но из твоих слов я вижу, что сердце твое еще чисто и душа невинна, иначе бы ты говорил со мной по-другому.
- Можешь быть уверен, что и я успел научиться мудрости и узнать людей, - ответил я с обидой, потому что мне стало досадно, что он считает меня за глупого юнца, - Я тоже могу обманывать людей, когда захочу.
- Я верю, что ты можешь обмануть, но не тогда, когда ты хочешь, а только когда случай принудит тебя к этому. А потом тебя мучит совесть.
- Откуда ты это знаешь? – спросил я, удивившись, что он проник в мою душу.
- Потому что я знаю, что тот, кто обманывает тогда, когда захочет, всегда хочет обманывать и никому про это не говорит. Твои же слова исходят из сердца, знак это, что, если ты и лжешь иногда, то не потому, что хочешь лгать, а потому что не видишь другого выхода.

- Ты прав, - согласился я, радуясь про себя, что нашелся человек, который поможет мне успокоить мою совесть. – Ты умен, а я не разглядел этого, когда повстречался с тобой утром.
- И это я знал. Ах! Много я познал, но учителями моими были только беды и несчастья, которые преследовали меня. Они дали мне мудрость и открыли мои глаза, и я вижу, что творится в тайниках человеческого сердца. И знания лишь прибавили мне печали. "Кто умножает познания, умножает скорбь", - сказал мудрец, и я испытал это на себе. Поэтому я увидел, что ты наивен, и я открою тебе глаза, чтобы ты знал дорогу, по которой идешь. Мудростью, которую я купил кровью своего сердца, я поделюсь с тобой даром. Я открою тебе тайные дела, которые творятся в этом городе. Тогда ты поймешь, что я прав и не клевещу на здешних жителей, когда говорю, что они совершают гнусности.
- И все же я не могу тебе поверить. Неужели ты обвиняешь всех жителей города? А как же старик, который нас накормил? Я еще не видал человека, который делал бы добро, как он, который помышлял бы о бедных и приходил на помощь еще до того, как его попросили. Если бы ты побывал в Ашдоте, ты увидел бы там бедняков, которые тщетно выпрашивают кусок хлеба, и нет никого, кто поможет им в беде. Тогда бы ты согласился со мной и назвал бы этот город Божьим городом.
- Разве я сказал тебе, что все жители города злодеи? Есть много людей честных и делающих добро, но что в этом толку, если вместо суда беззаконие, и нет истины, и нет заступника. Власть над общиной отдана в руки людей бесчестных, и какая польза в милостыне, которую раздают голодным, если никто не откроет глаза и не скажет правды? Велика цена добрых дел, но цена праведного суда выше. Если бы они заменили милостыню правосудием, то сделали бы этим добро, и многих угнетенных избавили бы от их тайных страданий.
- Но ты сам сказал, что среди жителей города есть много честных людей. Почему же они не пробудятся, не исправят упущение и не отвергнут совет нечестивых?
- Это язва неизлечимая, потому что у честных недостает ни знаний, ни разума. Они поверят в любой вымысел. Они судят по одной лишь видимости, и, если лицемер вырядится в одежды святости, чтобы скрыть свои злые помыслы, они принимают его за святого, и никто не возьмется судить его по делам его. За завесой святости не видны слезы притесняемых и кровь убитых. И я мог бы рассказать тебе такое, от чего волосы встали бы у тебя дыбом, и ты бы пал духом.
- Все это только слова! Кто знает, почему ты воспылал яростью на этот город и его жителей? Расскажи мне хоть одну из этих историй, и я увижу, правду ли ты говоришь.
- Ты слышал, что сказал проповедник?
- Слышал, но что мне до его безумных речей, ведь он сумасшедший.
- Он и правда сумасшедший. Если бы он был как все люди, то он не осмелился бы произносить обвинения вслух. Но он сказал правду: сегодня на глазах у всех пролили невинную кровь. Ты веришь, что эта женщина согрешила перед Богом? Это неправда. Она не совершала преступления, это невинная овца, которая попалась в лапы лютому тигру, от которого нет спасения. Слушай и дивись!
Он перевел дух и хотел продолжать, но тут послышался шум, двери отворились нараспашку, и в дом, вопя и ударяя себя в грудь, ворвались две женщины, одна лет пятидесяти, другая лет тридцати. Они распахнули дверцы ковчега, сунули туда головы (1) и зарыдали еще громче.
- Великий Боже! – вопила старуха. – Верни душу моей дочери! Отдай мне мою дочь! Возьми взамен мою душу! Верни в нее дух жизни, чтобы все увидели, что ты можешь оживить мертвых. Ты знаешь, как дорога мне моя дочь, верни мне ее, и я буду прославлять тебя перед всем народом! Сделай это ради твоего имени! Отцы мои, спящие в могилах, встаньте и просите милости для моей дочери, чтобы она не умерла! Свиток Торы, будь свидетелем в пользу моей дочери, ее рука украшала тебя! Она сшила для тебя футляр и купила дерево жизни (2) , чтобы увенчать тебя почетом. Ангелы святые, молитесь Богу, чтобы он продлил жизнь моей дочери! Бог отцов наших, послушай голоса своей рабыни и не дай моей дочери сойти в могилу! – Все это, и многое другое, чего я уже не помню, кричала старуха, а вторая женщина только плакала горько. С полчаса они плакали и молились, а потом старуха подошла к человеку, который сидел за столом, и усердно учился по книге с тех самых пор, как вошли женщины. Старуха сказала ему:
- Есть ли тут десять учеников (3), помолиться за душу моей дочери, чтобы она не умерла?
- Есть. И, конечно, ты захочешь изменить ей имя, потому что перемена имени означает перемену судьбы.
- Ты знаешь все это лучше меня, но поспеши и собери скорее учеников, а потом пришли мне человека, сообщить мне, какое имя ей дали. Я хорошо вам заплачу.
- Я сделаю, как ты сказала.
Женщины вышли, и он поспешил собрать десять человек, каждый взял книгу Псалмов, и все начали громко читать молитвы. Меня с моим приятелем тоже позвали. После чтения Псалмов мы принялись за молитву к перемене имени, но тут дверь открылась, и вошел человек лет пятидесяти, одетый в лохмотья. Он был покрыт грязью с ног до головы, его склеившиеся пейсы висели как два хвоста, потому что гребень не касался их уже много дней. Он поспешно подошел к молящимся и произнес:
- Х-ххх-хватит вв-вам!
- Что тебе, Говорун? – обратился к нему человек, который собрал молящихся, назвав его в насмешку прозвищем, данным ему за косноязычие. – Что ты говоришь? Говори ясно, чтобы мы поняли.
- Говорун, говорун, - обиделся тот. – Я такой же красноречивый, как ты, и я говорю внятно. Хватит вам молиться!
- Ты говоришь внятно, - засмеялся тот, кто к нему обратился. – Тебя никогда нельзя расслышать, тем более сейчас, когда ты запыхался. Скажи, что случилось?
- Разве я не сказал тебе, - сердито выговорил тот заплетающимся языком, - хватит вам молиться, от вашей молитвы не будет никакого толку, потому что она умерла.
- Умерла! – воскликнули все, поразившись. Они огорчились, потому что исчезла их надежда получить плату за молитву.
- Я только сегодня утром видел ее, - сказал один из молившихся.
- Перед вечером она пришла во двор синагоги посмотреть на наказание грешницы, и, когда услышала речь сумасшедшего проповедника, упала в обморок, и тут у нее начались схватки, потому что ей пришло время рожать, и она умерла от родов.
- Когда я слышал речь проповедника, сердце мое предсказывало, что будет в городе беда, но кто мог подумать, что беда постигнет главу общины? Она была у него единственная дочь, и он любил ее всей душой. Ах! Нет конца нашим бедствиям. Что толку ему теперь в сокровищах, которые он скопил, если он остается бездетным? - сказал другой и возвел глаза кверху.
- Бог не судит несправедливо, - отозвался человек в летах.
- Значит, ты обвиняешь главу общины? Ты хочешь сказать, что его дочь умерла по его вине? – спросил один из молившихся и посмотрел на старика пронизывающим взглядом.
- А ты обвиняешь Бога ради того, чтобы оправдать главу общины, - ответил старик.
- Я боюсь, что эта беда низведет в прах его душу, - сказал человек, который собрал молившихся.
- Но пускай он не умирает так же быстро, как его дочь, чтобы нам не молиться еще раз задарма, - воскликнул один юнец.
- Закрой рот, глупец! – закричал человек в лохмотьях. Несколько минут стояла тишина, и никто не двинулся с места. В это время открылась дверь, и вошел сумасшедший проповедник. Он был в том же облачении, что и днем, и тфилин по-прежнему оставался у него на лбу. Он обошел все четыре угла комнаты и поцеловал каждый из них, а потом стал ходить взад-вперед, бормоча себе под нос: "началось поражение", "началось поражение". Затем он вышел, ни на кого не глядя и не сказав никому ни слова. Все встали, мы с моим приятелем вернулись на наши прежние места, и он продолжил свой рассказ.



(1) существовал обычай молиться (например, об исцелении тяжело больного), раскрыв дверцы ковчега и положив голову между свитками Торы
(2) деревянный валик с рукоятками, на котором держится свиток Торы
(3) миньян для молитвы - кворум из десяти мужчин не моложе 13 лет
Tags: