Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

ковры

Это настоящие патриоты

Цитата из сетевой изра-патриотки:

"Гы.
Вот уж забыла поинтересоваться твоим свинячьим мнением.
***
Что, давно не тявкала - засвербило?
Ну-ну. Давай: "Фас!"".

Ей вторит другой патриот:

упс...)) как тебя опустили )))
так ты здесь на отсосе ...а я с тобой почти как с человеком разговаривал ...


Думаете это нехорошо и ай-яй-яй? Ничего подобного: это и ЕСТЬ израильский патриотизм на русском языке. Другого просто нет.

Продолжение патриотического концерта:

"Продолжаешь тявкать?
На хуй, животное".


Пожалуй, запись эта будет сверху и станет пополняться по мере поступления патриотических восторгов. ;)))[Spoiler (click to open)]
[Spoiler (click to open)]ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 12.12.15

"Россия Израилю в любом случае враг. Что бы там эти подонки из МИД и РАН ни лепетали".

"По-моему, наилучший результат для Израиля в сирийском конфликте - война до победы всеми против всех, желательно еще лет на 20-30".

"
Да, пускай занимаются друг другом до полного" [истребления, надо понимать - itrech].

И за чьто только бедних таких хогоших и несчастных евгейчиков так не лю-ююю-бят???[itrech]

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 29.12.15: "Таблетки"

Это классика, но настолько заезженно, что сейчас употребляют только самые упёртые дежурные тролли. Как вот этот, например:

"график приема лекарств все же надо соблюдать"
"Если вам все двадцать лет твердят про таблетки, вы должны понять, насколько это для вас важно".

Он же продолжает "общение" в третьем лице, обращаясь к хозяину журнала:

С кем ты разговариваешь?
Это или российский платный тролль, или нездоровая на голову женщина. (Они ведут себя одинаково, их трудно различить)

Вот так вот  нас "воспитывают" израпаты.

Пожалуй, не буду больше стесняться приводить ники  "израильских патриотов":
На этот раз патриотически кривлялся человек по кличке:

zaj_gizund

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 18.03.16

А вот еще один патриотик, отправляющий за "неподходящее" мнение к психиатру, знакомьтесь:

"А... Борец с кровавым режимом? Проходите мимо, вам не ко мне, психиатр за соседней дверью. Человеку, не понимающему разницу между государством и частными действиями населения - к нему".


alex_barenberg


(патриотик беседовал в данном случае НЕ со мной)


ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 1.5.16


Привычный  аргумент израильского пропагандиста:

"Скажите, голубчик, а у вас в роду все душевно здоровы? А то знаете наследственность, гены, мутации"...

gigfrans


НОВОЕ ПОПОЛНЕНИЕ 21.5.16

"Это уже серьёзно:кураторы,компьютерный шпионаж,профессиональные евреи,пропагандисты.....
Вам повезло-вы живёте в стране с лучшей в мире медициной".....


Автор обычной для израпитриотов отсылки к медицине:
olury

Кстати, мой комментарий, на который он это написал, был обращен не к нему. Это их обычная манера работать кодлой: разговариваешь как бы с одним, а тут подбегают из стаи: один плюнуть, другой куснуть... Это у них курощение такое, израпитриотическое... Поэтому я считаю, что все русскоязычные сайты в Израиле по сути провокаторские: ни один не ограничивает возможность таких активистов МЕШАТЬ другим людям свободно общаться. Наоборот, такая деятельность поощряется.

И вот следующий комментарий того же olury в ответ на пополнение моей коллекции его опусом:</span>

"Пополняйте коллекцию,но не забывайте о компьютерной защите.И знайте,если что-наша медицина вас не оставит".

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ израпатриотиков-"психиатров" 23.07


coil_label

"Лекарства-то не забывайте принимать. Говорю, как психиатр".

Это еврейская местечковая традиция - объявлять всех, чье мнение не нравится, психами. Я думаю, советскую "карательную психиатрию", про которую они так любят вспомнить при случае, евреи и придумали.

Пополнение коллекции 21.9
Профессиональные борцы с отрицателями Холокоста шутят:

"попользовал таки мулю добрый доктор Менгеле . провёл эксперимент - совсем из черепной
коробочки мозги изъял . их там у мули и так не густо плавало" .



"Муля" - это участник сообщества ЛЛИ с ником Самуэль. Он еврей и живет в Израиле, Холокост не отрицает, но храбрые профессиональные евреи общаются ним так, как процитировано выше. С антисемитами борются, а то как же. Администрацию сообщества ЛЛИ ("Левый либеральный Израиль") это устраивает.

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 24.12.16


Профессиональный еврей kaplasha_69 общается:

"А чего это ты, хуесос, картавить начал, а ?
Евреи залупу в рот засунули? Так соси и не отвлекайся, гнида недодавленная!"


Забавно , что это реплика 2015 года на чей-то комментарий 2013 года.

http://shaon.livejournal.com/177273.html?thread=5875577#t5875577


ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 08.01.17

Он - говно. Как и ты, подонок. И даже хуже. Ибо он подонок с мозгами, а ты - безмозглый подонок. Мразь. Паскуда. Падаль.

Это постоянный сетевой активист из провокаторского сообщества ЛЛИ, высоко ценимый администрацией сообщества. Считается там крупным интеллектуалом.


ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 7.2

Истинный Патриот Израиля и сетевой вертухай с провокаторского сайта ЛЛИ М. Герчиков
залез в частный журнал одного из участников и в качестве комментария к записи (не имевшей никакого отношения к ЛЛИ) оставил там такой след своего пребывания:

Пердун! Твой пердёж в ЛЛИ удалили. Возвращайся! Борись за права пердунов!

http://0bl0.livejournal.com/66034.html#comments

Я думаю, администрация ЛЛИ довольна. Им недостаточно было превратить сайт в провокаторское болото, им надо, чтобы их активисты еще лазили гадить по частным журналам.

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 13.02:

Тут сетевой воспитатель обращается ко мне:

Как же ты достала, вонючка!

http://rusisrael.livejournal.com/7717796.html?thread=90840228#t90840228

А как же! За мнения надо наказывать, иначе какие же это ИЗРАИЛЬСКИЕ сетевые воспитатели!

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 20.2.17

"Я вообще люблю наблюдать за страданиями быдла, лол".

http://rusisrael.livejournal.com/7717796.html?thread=90883236#t90883236

Это аргумент сетевого активиста в запоздалом обсуждении дела Задорова (если кто помнит). Так он отвечает на вопрос, что смешного он увидел в теме.
[Разумеется, сетевой воспитатель внушает, что Задоров виновен. Тот, кто не согласен, объявляется "страдающим быдлом" - это один из обычных приемов сетевых израильских воспитателей]

Можно подробнее рассмотреть эту формулу:
1) Множество эмигрантов в Израиле пострадали реально, тот кто в теме, знает
2) Поэтому издёвка над этим - обычный элемент сетевого воспитания наряду с вариантом "сами виноваты". Да, хотя уже 2017 год, но издёвки всё те же.
3) Дело Задорова было одним из двух показательных процессов, проходивших непосредственно после 2-й Ливанской войны - чтобы русскоязычные, чьи дети участвовали в ней как солдаты, не вздумали "поднять голову" и забыть, что они принадлежат к низшей касте. Роль русскоязычных сетевых воспитателей - израпатриотов - на израильских форумах того времени была заткнуть, унизить и придавить публику (впрочем, как и всегда).
4) Прошло больше 10 лет, с тех пор, как Задоров сел в тюрьму (он был арестован в конце 2016), но сетевой активист не забывает, как нужно нести службу.

ПОПОЛНЕНИЕ ОТ 03.03

Тут забавный случай. Написал человек честно, что боится арабов (а я думаю, что большинство израильтян их боится).

http://az-67.livejournal.com/553317.html

Я ему так и говорю: вот, признались честно. А он:

"пойдете на хуй".

Он бы вот тому арабу сказал "на хуй" - хоть было бы чем похвастаться израпатриоту. А он перед ним-то язык в попу засунул, а на хуй меня, естественно... Типичное поведение для русскоязычных хвастунишек.;)

Повторю это в отдельной записи.

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 14 ИЮЛЯ 1917

Известный сетевой активист steissd, перемежающий пропаганду с житейскими советами уровня отрывных календарей.
Залез в блог жительницы Германии blau kraehe повоспитывать народ и там.

Итак, слово активисту:
"Моим хозяевам потребно, чтобы ты сходил на хер, а вернувшись, отметился в комментариях. Передаю тебе их приказ. И ты его исполнишь, потому что ты холуй. Вперёд, исполнять, жду комментариев!"


ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 03.11.17

Класс. Некий "оппонент", после того, как я несколько раз упомянула о себе в женском роде, пишет:

"Вы - тупой тормозной мудак, который не умеет понимать печатный текст"
Смешнее всего тут слово "тормозной" - сам-то оппонент каков?

Тётка-мудак... Попка-дурак...;)

Пополнения коллекции 09.12.17

https://rav-erev.livejournal.com/87542.html?thread=2554358#t2554358

"Угу, овердохуя вас, микроцефалов ЖЖ, которые все-все про все-все знают".

Ник изра-пропагандиста: marconi_due

НОВОЕ КЛАССНОЕ ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ - ИЗВЕСТНЫЙ СЕТЕВОЙ АКТИВИСТ, "ВОСПИТАТЕЛЬ" РУССКОЯЗЫЧНЫХ ИЗРАИЛЬСКИХ ИММИГРАНТОВ, ШАУЛЬ РЕЗНИК ДЕМОНСТРИРУЕТ ГРЯЗНЮЩИЙ РОТ!!! СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ!!!

"Что, подстилка "Русского мира", очередной пукан лопается?"

https://nomen-nescio.livejournal.com/1799072.html?thread=12857760#t12857760

[Особо следует отметить безупречную логику: если пукан - это попа, то предполагается, что у воспитуемого собеседника их несколько]...
;)

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 29 ДЕКАБРЯ 2017:

"приезжай к нам и посмотри, а потом гавкай. каждая блядь тут ещше будет ебальник разевать. теоретик, блядь, эксперт. тебя раввин в детстве в жопу выебал, что ты так воскопиздишься, гнойный?"
Автор: https://gorlum-45.livejournal.com/
Комментарий здесь:
https://colonelcassad.livejournal.com/3901029.html?thread=873375077#t873375077

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ
20 ЯНВАРЯ 2018

Ветеран израильского воспитания steissd удостаивается повторного включения в мою коллекцию!
Искренность должна быть вознаграждена, а тут он совершенно искренен. Цитата:

"Потроллю скрепунов, чтобы у них сосудик в голове от злости лопнул. И тогда если они и смогут ходить, то исключительно под себя".
https://steissd.livejournal.com/

Это не шутка. Это реальное отношение к вам тех, кто подобран заниматься израильской пропагандой на русском языке. Они НА САМОМ ДЕЛЕ такие и НА САМОМ деле вам, обычным людям, "воспитуемым", такого желают и пытаются добиться своей писаниной.

https://nornixi.livejournal.com/73817.html

Это ПОПОЛНЕНИЕ ОТ 10.02.17

НЕ является примером хамского языка, но это - типичный образец воспитания со стороны так называемых преуспевших в Израиле по отношению к остальным русскоязычным:

я считаю, что если человек физически здоров, то все его проблемы - в нем самом, он сам ответственен за свою жизнь и имеет ровно столько, насколько сам себя уважает и любит.

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ ОТ 2 МАРТА 2018

"Ты мне, чмо ничтожное, будешь указывать куда мне идти?
Ты сюда прибежало потявкать?
Не путайся у нормальных людей под ногами, уёбище.
Пшла вон".


https://b-picture.livejournal.com/7795142.html?thread=27312582#t27312582

Это уже фигурировавшая тут в коллекции julinona, активистка с провокаторского сайта ЛЛИ, стиль "защиты Израиля" определяется как тупо-агрессивный с грязными, но неизобретательными оскорблениями, характер местечково-нордический.:)

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 19 МАРТА 2018

"Так нервничаете, что на клавиши не попадаете? Расслабьтесь. В вашем возрасте волноваться - еще сердечный приступ получите".

https://lorien22.livejournal.com/399780.html?thread=5547684#t5547684

ТИПИЧНЕЙШАЯ реплика ИЗРАИЛЬСКОГО сетевого воспитателя, они особенно любят поизмываться над пожилыми.Это наверно еще с Вайцмана пошло, который на сионистском конгрессе еще до 2-й мировой войны объявил старшее поколение европейских евреев человеческой пылью, которая должна погибнуть.

БАНАЛЬНЕЙШЕЕ ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ ОТ 21 МАРТА 2018:

Снова таблетки...

"Что такое? Опять забыли с утречка таблеточки принять?"

https://lorien22.livejournal.com/399780.html?thread=5605284#t5605284

Это господин-товарищ культуртрегер с репортажем о выставке карикатур художницы Зои Черкасской...
Такие у нас тут воспитатели, пасут нас...


Классное пополнение коллекции от 24 июля 2018!!!
Характерно, что этот сетевой автор вещает от имени ценностей иудаизма - ну видать таковы ценности...
В ответ на замечание, что автор унижает израильских выходцев из России антироссийской пропагандой, поступило следующее:

Ещё порция хуйни - и вылетите.

https://nomen-nescio.livejournal.com/1901076.html?thread=13301524#t13301524

Здесь адрес записи автора:
https://nomen-nescio.livejournal.com/1901076.html#t13303828
Это обычная антироссийская израильская пропаганда для внутреннего потребления - чтобы лишний раз пнуть, придавить и запугать обычных людей.

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ ОТ 11.08.18

Окончание диалога:

"Что вам от меня надо, в конце концов?! Отъебитесь!"

https://varana.livejournal.com/1383797.html?thread=9035381#t9035381

Ветка комментариев, которую завершает сей крик души, начинается здесь:

https://varana.livejournal.com/1383797.html?thread=9028981#t9028981

Тут поступил новый смешной шедевр пропаганды от того же автора, проясняющий, так сказать, пропагандистскую линию.
Некого писателя авторша предлагает заклеймить:

"какое-то время в конце 30-х он жил в Хайфе, потом в Тель-Авиве, но... когда было провозглашено государство Израиль, Перуц, ненавидевший всякий национализм, стал выяснять возможность возвращения в Австрию.
Т.е. его следует заклеймить как антисиониста, а значит, антисемита, как говорится, self-hating Jew."

https://varana.livejournal.com/1385509.html

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ ОТ 16.08.18

Тут один израильский активист похвастался было, что он вежлив и я не могу пополнить его опусами свою коллекцию. Но еще несколько взаимных комментариев и ... он прибег к их обычной методи(ч)ке:

"Деточка, не нужно ставить мне диагнозы - уровень вашего образования мне понятен... Жалуйтесь в СПОРТЛОТО, там поймут.
Если захотите отказаться от израильского гражданства обратитесь ко мне, я дам рекомендацию на выход в светлый мир духовности".


https://vladiv.livejournal.com/502709.html?thread=4649909#t4649909

Излишне пояснять, что никаких диагнозов я никому не ставила - я не израпитриот-активист и не пользуюсь методичками по унижаловке.

НОВОЕ ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ 03.09.18.
Товарищ одновременно из Польши, Франции и Израиля, френд Невзлина, изъяснился:

"Сначала дососи, сглотни - потом пизди. А то одно чвяканье от тебя"...

https://izyaweisneger.livejournal.com/1214453.html?thread=6889205#t6889205

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ ОТ 29.09.18

Израильский сетевой активист ОТКРЫТО похвастался, что Израиль участвует в разрушении стран:

https://colonelcassad.livejournal.com/4487308.html?thread=1046030220#t1046030220

"Иранцы могут прыгать с коврами хоть до завтра. Скоро это единственное что у них останется. Индия уже отказалась от иранской нефти, крупные компании выходят из страны, Риал проваливается, уже 180к за доллар.
Еврейское лобби систематично разваливает иранскую экономику, и мы продолжим это делать до ухода исламистов".


Надо заметить, что ни Ирак, ни Ливан, ни Сирия не управлялись исламистами, а значит дело не в исламистах. Этот активист по сути открыто хвастается, что Израиль участует в разрушении стран. То есть участвует в массовых убийствах. Это не я сказала, это активист.

НОВОЕ ПОСТУПЛЕНИЕ, ПЕРВЫЙ ЭКСПОНАТ 2019

Провокаторский сайт ЛЛИ снова "порадовал" новым смачным выступлением ИЗРАИЛЬСКИХ ПАТРИОТОВ (ну, так для этого он и создавался, ясное дело). Итак, вот оно:

Муля! Ты чего? Сам с собой уже базаришь? Совсем плох стал старый придурок.

Автор - завсегдатай провокаторского сайта, г-н Герчиков.

https://left-liberal-il.livejournal.com/2641409.html?thread=39931649#t39931649

Поздравления администрации провокаторского сайта ЛЛИ! Поселенцы вам аплодируют за успехи в "раздавливании левой гадины" на русском языке.

НОВОЕ ПОСТУПЛЕНИЕ. ПРЕДВЫБОРНЫЕ АКТИВИСТЫ 2019.

17.03.19

https://nimmerklug.livejournal.com/2846654.html

"Слава Богу мы не у vladiv, а у меня, так что с полным правом и огромным удовольсивме посылаю тебя, левая гнида, на хуй".

СтОит также процитировать исходную запись сетевого агитатора:

"Россия: нехай Гитлер, лишь бы не Путин!

Израиль: нехай Освенцим, лишь бы не Биби!"

То есть автор недвусмысленно пугает публику: либо Нетаньягу, либо Освенцим. Я всего лишь поздравила его с новым достижением агитаторской мысли.;)))

Пополнение коллекции от 14 апреля 2019

Это от очень просвещенной дамы, френда известного автора, пищущего на темы истории, еврейской и не только, o.aronius

"Мозги надо иметь и тогда не будет проблем с пониманием. А у вас их печальное отсутствие.
В частности в наличии путаница между понятиями : правый, левый, религиозный, светский. Да и понятия крайне правого выдержаны в духе идиотов лефтлиберал-ру ".


https://o-aronius.livejournal.com/1128274.html?thread=24027730#t24027730


НАШИ ДИРИЖЕРЫ или ПОПОЛНЕНИЕ ОТ 15 АПРЕЛЯ

Один комментатор без всякого хамства высказал свое несогласие в комментарии к записи известного канадско-израильского активиста, (по совместительству приверженца лозунга "вата должна страдать!").

Тут явился известный дирижер-воспитатель, ветеран сетевого гнобления русскоязычных, с заявой:

"Грег, а нельзя орла куда-то убрать? Вместе с запахом?"

https://grihanm.livejournal.com/530585.html?thread=8202649#t8202649

Автор записи взял под козырек:

Леат леат :) ["Постепенно, постепенно" - itrech]

Так что, No fear, товарищи! Нас блюдут неусыпно! До 120...

ПОПОЛНЕНИЕ КОЛЛЕКЦИИ ОТ 19 АПРЕЛЯ

Это пополнение пикантно тем, что автор цитаты - г-жа ЭКСКУРСОВОД, которая водит ЭКСКУРСИИ ПО ИЕРУСАЛИМУ.
Антирекламой это считаться не может, так как наверняка найдутся люди, которым нравится подобный базарный уровень общения, который демонстрирует человек, берущийся рассказывать об истории и культуре.

Реплика ЭКСКУРСОВОДА:

"воспитывать вас никто не будет, эту возможность упустили ваши родители полвека назад, теперь уже бесполезно"

https://tozhe-kot.livejournal.com/694768.html?thread=13049584#t13049584

Реплика последовала после того, как сама г-жа экскурсовод, обсуждая юзера itrech со своими друзьями, назвала этого юзера "оно". Про базарное хамство друзей и говорить нечего.;)

Это и есть цвет израильских русскоязычных "интеллектуалов".Какая страна, такой и цвет.;)

ПОПОЛНЕНИЕ ОТ 28 АПРЕЛЯ

Комментарий и ответ на него. Первый комментатор пишет оппоненту "Вы". Второй комментатор - сетевой русскоязычный израильский патриот, и этим все сказано.

1 - То есть, то, что я написал, Вам не понравилось, но аргументов у Вас не нашлось?
Так и запишем ...


2 Можешь не только записать, но и донести. Слава Богу не у Сукинберга пишем.

https://vladiv.livejournal.com/533144.html#comments

НОВОЕ ПОПОЛНЕНИЕ ОТ 28 АПРЕЛЯ

Что-то стало много новых поступлений. Наверно, победа на выборах возбудила сторонников гнобления всего, что движется...;)

Итак, новые поступления грязноротых обитателей местечка, снабженных однако методичками:

"Какое трогательное единодушие (единомыслие) леволиберального интеллектуала и злобной идиотки!"

https://vladiv.livejournal.com/533144.html?thread=4988312#t4988312

27.05.19

МЕГАФОРУМЦЫ ОЖИЛИ

"всех русских евреев необходимо массово депортировать обратно в Россию. Русские представляют для Израиля смертельную опасность. А русский язык необходимо законадательно запретить в Израиле".

"старые совки и вата, путиноиды и сталинисты, все поголовно голосуют за эту гебешную мразь и мафиози".

Это вчера Нетаньягу велел травить Либермана, так сохнутовские активисты бросились в интернет травить "русских"...;)))

https://o-aronius.livejournal.com/1139898.html?thread=24182202#t24182202</ <span style="font-size: 1.8em">СКРОМНЫЙ ЭКЗЕМПЛЯР ОТ 04.07.19</span>

Тут ничего особенного, банальный мат:

Ты видимо совсем дебил и что то доказывать тебе бесполезно, по сему иди нахуй и наслаждайся этим

https://colonelcassad.livejournal.com/5102772.html?thread=1224242612#t1224242612

Но израпатриотизм налицо.;)))

НОВЕНЬКОЕ ОТ 17.10.19

Израпатриот-ветеран, который регулярно "пасет" мой журнал, наконец отличился, отдав мне НЛП-приказ "НЕ ЖИВИТЕ".
Интересно, в какой конторе их обучали дешевенькому НЛП?;) Судя по тому, что некоторые из них уже общеизвестны, как бывшие стукачи времен СССР, любого из них можно заподозрить, что он подвизается на ниве профессиональнгого садизма еще с тех времен, и опыт таких деятелей сочли полезным в Израиле, приставив их "воспитывать" русскоязычных эмигрантов.

https://itrech.livejournal.com/136080.html?thread=193168#t193168

Кстати, ветеран ИЗРАИЛЬСКОЙ ПРОПАГАНДЫ наверняка хотел спровоцировать меня на то, чтобы и я пожелала ему смерти. Садисты всегда считают своих клиентов слишком уж глупыми, на этом и прокалываются.
ковры

"Ослиное погребение", 16-я глава, пересказ с иврита

В этой главе пропущенные рассуждения автора обозначены [...]


ЗЛОУМЫШЛЕННИКИ

[Spoiler (click to open)]Возводя хулу на Бога, к огорчению своей жены, и все больше укрепляясь в своем решении взяться за старое, Яков-Хаим вдруг вспомнил, что его ждут в условленном месте. И, в самом деле, в этот час в одном из крестьянских питейных домов, за городом, по другую сторону реки, пятеро человек сидели в запертой на замок комнатушке, держали совет и произносили речи. По их лицам было видно, что они с усердием утоляли свою жажду, однако не водой. Хотя запертая дверь свидетельствовала о том, что их беседа не предназначалась для посторонних ушей, их было слышно издалека. Каждый высказывал свое мнение с разгоряченным лицом, стуча руками по столу, как будто они сошлись тут, чтобы повздорить друг с другом. Вся эта почтенная компания состояла из жителей города Кшулы, но по тому обстоятельству, что они собрались в крестьянском питейном доме, и к тому же не в праздник, было ясно, что им все равно, что думают о них остальные горожане, никто из которых, дорожа своим добрым именем, не переступил бы порог этого заведения, иначе, как по делам торговли, чего не случалось в столь поздний час. Впрочем, и эти люди явились сюда для купли-продажи, но вместо того, чтобы предлагать мужикам свой товар, они купили здесь водки и готовились продать души своих братьев.

[…]

Эти люди сошлись, чтобы отомстить своим собратьям, сынам Израиля, и осрамить свою общину и город. Ненависть, как адское пламя, разгорелась в их сердцах и не давала им покоя. Сильнее всего она жгла сердце одного из них, который теперь, стоя у стола, стуча по нему кулаком, и с яростью кричал:
- Я камня на камне не оставлю от этого города, они меня попомнят!
Это был человек лет сорока, высокий и худой, с сединой, проглядывавшей в волосах и бороде. Глаза его метали искры. Одет он был, как богач, но испачканные красной краской руки выдавали его ремесло. Это был маляр. Вправду ли он был способен выполнить свое обещание и обагрить руки еще вдобавок и кровью, нам неведомо, но было видно, что он не шутит.
- Они узнают, что не на того напали, - продолжал он, - Они вырядили моего сына в "свадебные одежды" и водили его по городу, а дети этих негодяев кричали ему: "Греховодник!", и никто не дал им взбучку. Так они поступили с моим сыном, позабыв, что я его отец, а мою невинную внучку довели до смерти! Глупцы, беззубые псы, способные только брехать. Но я покажу им свои зубы. Они уже попробовали моих кулаков, а теперь я сживу их со света, когда порасскажу об их делах. Я…
- "Я, я…" – рассерженно вскричал маленький худенький человечек с желтым лицом и темными глазами, о чьем занятии можно было догадаться по воткнутой в лацкан иголке, – Что ты раскричался: "Я, я"? А мы что, будем стоять в сторонке? Или ты думаешь, что я не могу сделать того же, что и ты? Что ты хвастаешься перед нами? Это наш общий сговор, и я еще больше, чем ты, имею право негодовать, потому что они подняли руку не на моего сына, а на меня самого. Я был наказан по вине этой проклятой распутницы, которая созналась в своем грехе и заодно указала на меня. Ты думаешь, я им это прощу? Я буду сидеть смирно, вместо того, чтобы проучить этот город, с его судьями и заправилами? Что ты кричишь: "Я, я"? Я тоже кое на что способен, все в городе тебе скажут. Я хорошо говорю по-русски и привык иметь дело с начальством. Спроси у любого в городе, и он подтвердит, что я говорю правду. У меня много друзей, и за меня есть кому вступиться. Я не глупее тебя, нечего тебе надрывать глотку, как будто ты лучше всех.
- Поглядите-ка на этого вояку-портного, - презрительно засмеялся маляр, - Мы сделали тебе одолжение, когда приняли тебя в нашу компанию, а ты еще мелешь языком! Мы не нуждаемся в твоей помощи. Он привык иметь дело с начальством! Смех! С какими такими важными особами ты имел дело? С мужиком, который рубит дрова у городского головы? Кому ты морочишь голову? Разве я не знаю, кто ты такой, и кто твои родители? Раз уж мы позволили тебе присоединиться к нам, то закрой рот и помалкивай, пока умные люди разговаривают!
Портной, не дожидаясь, пока маляр закончит говорить, закричал, перебивая его:
- А ты чем можешь похвалиться? Тем, что украл деньги у раби Гациля, когда работал в его доме? Много ума для этого нужно! Или тебя научили обхождению крестьянские жены, с которыми ты знался накоротке? Спроси у любого в городе, он все про тебя скажет.
- Молчи, негодяй, пока я не заткнул тебе рот! Ты уже забыл, как позавчера тебя с почетом привели в кагальную избу?
- А как водили с почестями твоего сына? И твою невинную внучку? – крикнул портной с издевкой и захохотал.
- Они поплатятся за моего сына и за мою внучку!
- А я хочу расквитаться с ними за мою обиду! Что ты передо мной бахвалишься? Я был габбаем в нашем молельном доме, и два ученика ешивы столовались у меня раз в неделю. Спроси у кого хочешь в городе, и тебе скажут, что меня уважают не меньше, чем тебя.
- Надоел мне этот портной хуже горькой редьки! – вскричал маляр, топнув ногой и замахнувшись на противника кулаком.
- А у меня этот маляр в печенках сидит, - не остался в долгу портной и плюнул в сторону врага.
- Чтоб тебе сгинуть в преисподней, негодяй! Ты посмел плюнуть мне в лицо? – в ярости завопил маляр и, схватив портного за шею, поднял его в воздух, отчего лицо у того из желтого тут же превратилось в багровое.
- Смотрите-ка, этот маляр умеет красить, - захохотал один из присутствующих, указывая пальцем на портного.
- Тихо! – прикрикнул на всех толстый человек, лет пятидесяти, с заплывшим жиром лицом, чьи глаза еле виднелись из-под рыжих ресниц. Одет он был по-мужицки: кожаные штаны, лоснившиеся от покрывавшего их жира, и овчинный тулуп до колен, подпоясанный красным шерстяным кушаком. Не говори он по-еврейски, любой принял бы его за крестьянина, но он происходил из сынов Израиля и был мясником.
- Тихо! – крикнул он, вырвав портного из рук маляра, - Мы что, собрались тут драться? Затеяли потасовку, как пьяные мужики! Так-то вы собираетесь мстить нашим врагам? Двух-трех стаканов водки хватило, чтобы хмель бросился вам в голову! Сейчас же сядьте на свои места и угомонитесь, иначе я поучу вас, как надо себя вести.
Этот человек явно не умел считать или сразу забывал то, что видел недавно. Иначе он не выказал бы такую несправедливость к своим товарищам, пеняя им, что они захмелели с двух-трех стаканов. Множество пустых бутылок на столе свидетельствовали, что он был неправ. Однако оба противника, получив нагоняй, не стали указывать ему на ошибку, а послушно вернулись на свои места.
- Тарфон прав, - сказал портной, усаживаясь, - Если мы переругаемся между собой, то наши враги посмеются над нами, и мы не сумеем их одолеть.
- Зачем же ты затеял ссору? – спросил маляр.
- Это не я, это ты на меня напал, я человек мирный, спроси у любого в городе…
- Врешь! – перебил его маляр, не дав ему привести в свидетели всех жителей города, - Это ты принялся гавкать, как пес.
- А ты визжал, как свинья.
- Это меня ты называешь свиньей?
- Ты же обозвал меня псом!
- А чем ты лучше пса?
- А ты чем лучше свиньи?
- Я заткну твой рот камнями, если ты не перестанешь гавкать.
- А я набью твой рот коровьим навозом.
- Вы снова взялись за свое? – рявкнул на них мясник, видя, что маляр замахнулся на портного, и оба противника притихли.
- Сейчас же помиритесь, а то я выгоню вас обоих!
- Я за мир! - поспешно крикнул портной и протянул руку своему врагу. Маляр не торопился ответить ему рукопожатием, но под грозным взглядом мясника с неохотой подал руку портному, и тот сразу схватил и по-дружески потряс ее. Теперь это были родные братья, между которыми царил нерушимый мир.
- Водки! – закричал портной, - Я ставлю водку, и выпьем за мир!
- Хватит с вас пока что, погодите, пока придет Яков-Хаим, - остановил его мясник.
- Но почему его так долго нет? – вскричали вдруг все с удивлением, - Ведь он обещал, что придет сегодня. Неужели он раздумал?
- Тогда мы зря стараемся, без него нам не обойтись.
- Мы справимся и без него, - возразил маляр.
- С чем справитесь? С водкой? – с презрением спросил мясник, - Послушай моего совета, не хватай быка за рога, если не уверен, что сможешь его завалить. Быка, на которого ты замахнулся, тебе и с места не сдвинуть.
- Я тоже дам тебе добрый совет: не продавай трефное мясо под видом кошерного, если ты умеешь держать это в тайне.
- А ты думаешь, - спокойно ответил мясник, - Что от твоих слов я приду в ярость или покраснею? В отличие от тебя, я не стыжусь своих грехов. Когда тебе напомнили о твоих похождениях с женами крестьян, ты так и вскипел от гнева и стыда. Я не таков, и не стану скрывать своего преступления. Да будет вам известно, что из двадцати двух лет, что я работал на бойне, девятнадцать с половиной я продавал трефное мясо, и ничуть об этом не жалею.
Все были поражены его словами. Хотя преступление каждого из них получило огласку, и о нем стало известно всей общине, за что они и желали отплатить своим судьям, все же никто из них не решился бы признаться в своих грехах во всеуслышание. Сыну Израиля нетрудно повторять "Виновны мы"94у и каяться прилюдно, что он злословил, сплетничал, не почитал родителей и наставников, ссужал деньги под процент, и он не умолчит даже о том, что совершал величайший грех – судил о людях поспешно и несправедливо. Но признаваться вслух в том, что он ел трефное или кормил им других, или в том, что грешил с крестьянками, стыдливость ему не позволяет, и, если он услышит подобное, волосы встанут у него дыбом. Поэтому присутствующие, которых самих поймали на преступлениях, ужаснулись, когда мясник без всякого смущения объявил, что продавал трефное мясо вместо кошерного.
- Разбойник! Значит, ты и мне продавал трефное? – вскричал портной в страхе и недоумении.
- А чужая жена была для тебя кошерной? – захохотал в ответ мясник.
- За что же ты сердишься на глав кагала? Разве тебя наказали несправедливо? – спросил у мясника маляр.
- А с теми, кого наказали за блуд, разве поступили несправедливо? У меня-то как раз больше оправданий, чем у вас. Я видел, что резник не только не старается точно соблюдать все правила95у, но иногда приходит пьяный до бесчувствия и режет скот дрожащей рукой. К тому же он объявляет мясо кошерным или трефным, как ему вздумается, и, если мясник чем-нибудь его прогневит, он нарочно объявит мясо некошерным. Почему же мне нельзя делать из трефного кошерное, если ему можно превращать кошерное в трефное? Я слышал от покойного рава, да будет благословенна его память, что тот, кто беззаконно объявляет кошерное трефным, совершает более тяжкий грех. Он был человеком честным и праведным, да благословит его Бог в раю, и, услышав его слова, я сказал себе: "Не стану больше терпеть убытки из-за резника. Разве мало того, что я отдаю шкуру сборщику налога на мясо, часть мяса – самому резнику, а заднюю часть туши продаю за полцены96, так что за кошерное мясо мне приходится запрашивать втридорога? И все это только ради того, чтобы этот негодяй, забери его тьма, сидел у меня на шее? Зачем я буду пресмыкаться перед ним и отдавать ему лучшие куски за то, чтобы он согласился назвать кошерным то, что намеревался назвать трефным? Я и сам могу это сделать". И Бог тоже не против, потому что еще никто в городе не подавился моим мясом, а если бы и подавился, невелика беда – одним дураком или негодяем стало бы меньше. Все они либо дураки, либо негодяи. Я всегда это знал, и не обращал внимания на их разговоры. Я не держал бы на них зла, если бы они только хаяли меня, потому что мне все равно, любят они меня или ненавидят. Но они запретили мне заниматься моим ремеслом и лишили меня заработка, отобрали у меня то, что было нажито трудами, а сына моего отдали в солдаты. Этого я им не прощу. Пускай я погибну вместе с ними, но не отступлю. Я поквитаюсь с ними за то, что они отняли у меня и деньги, и сына.
Он произнес свои слова спокойно, и никто не осмелился его перебить. По лицу портного было видно, что, хотя ему стоило больших усилий промолчать, поскольку он к этому не привык, страх все же удерживал его, и он только покачивал головой, моргал глазами и двигал руками и ногами, пока мясник говорил. Сам же мясник сидел неподвижно и за всю свою речь даже не пошевелился. Когда он закончил говорить, портной набрал побольше воздуху, и, как будто с его уст сняли железный засов, тут же вскричал:
- Но почему Яков-Хаим до сих пор не пришел?
- Что с ним случилось? – подхватили двое других.
- Может быть, пошлем за ним? – предложил маляр.
- Может, пошлем за ним? – повторил за ним портной.
- Нет, - ответил один из тех двоих, что прежде молчали, - Он велел мне хранить секрет от его жены, она не позволит ему присоединиться к нам.
Человек, произнесший эти слова, был молод, лет двадцати двух. По его красивому лицу и по всей его внешности можно было догадаться, что он вырос в достатке, получил хорошее воспитание и был в этой компании чужаком, очутившись в ней лишь по воле случая. Так оно и было. Он был сыном прежнего главы кагала. Когда у одного из жителей города забрали сына в солдаты, тот донес властям, что кагал утаивает в записях подлинное число родившихся младенцев, оставляя многих неучтенными. Из столицы прислали следователя, и, когда сведения доносчика подтвердились, главу кагала и двух писцов приговорили к ссылке, и все старания вызволить их оказались напрасными. Кагалу стоило много трудов и денег добиться того, чтобы женам и детям осужденных дозволили последовать за ними в ссылку. И сын главы кагала отправился туда вместе со своим отцом, и там же воспитывался. Когда два года назад умер его отец (мать его умерла еще по дороге в место ссылки), его выслали обратно в родной город, так как сынам Израиля было запрещено проживать в тех краях, если только их не ссылали туда за воровство, разбой или государственные преступления. Тому из них, кто еще не успел стать преступником, нельзя было там селиться и зарабатывать на хлеб. Поэтому молодой человек вернулся на родину без гроша за душой и попросил у кагала дать ему какую-нибудь должность, так как отец его пожертвовал собой ради интересов всего города. Но Завадья отказал ему, боясь, что тот захватит власть, поскольку он вырос среди русских и прекрасно говорил на их языке. Он был как бельмо на глазу для Завадьи, который желал править единолично и не допускал в кагал чужаков. И тогда нашлись двое свидетелей, которые видели, что молодой человек носит в кармане расческу по субботам, и главы общины благочестиво приговорили его к изгнанию из города. Это и привело его к Якову-Хаиму, которому он высказал свое одобрение и предложил действовать вместе. Но Яков-Хаим в ту пору желал примирения с общиной и отказался. Теперь же, когда его снова постигло разочарование, он согласился примкнуть к заговорщикам. Молодой человек пообещал им, что Яков-Хаим придет на их сходку в этот вечер. Заговорщики, хоть и были людьми неотесанными, уважали молодого человека и подчинялись ему, а мясник, человек состоятельный, помог ему и деньгами. И, когда он сказал, что вся надежда на Якова-Хаима, они поверили ему.
- А что, если Яков-Хаим передумал и не хочет быть заодно с нами? – спросил мясник.
- Тогда мы сами отправимся в губернский город, пожалуемся губернатору и пообещаем ему предоставить сведения обо всем, что творится в городе. Я уверен, что он будет этому рад. Ведь только ради этого он был милостив к Якову-Хаиму.
- Но я боюсь, что кагал сумеет подкупить губернатора, и тогда все обернется против нас. Завадья написал, что надеется склонить его принять взятку. А вдруг ему это удастся? – спросил маляр.
- Этого нам нечего бояться. Я знаю наверняка, что губернатор – человек честный и неподкупный, и ничто не заставит его извращать правосудие. Разве вы не знаете, что он из немцев, а немцы не берут взяток и не творят беззаконий. Поэтому царь теперь только их и назначает в губернаторы, зная, что они будут блюсти закон и не щадить преступников. Завадья водит кагал за нос, чтобы не дать им помириться с Яковом-Хаимом. Он лжет им, что с помощью взятки сумеет добиться того, что Яков-Хаим обещал им сделать, не прибегая к подкупу.
- Но все же лучше, чтобы Яков-Хаим был с нами, - высказал свое мнение портной.
- Кто же с этим спорит? – пожал плечами мясник, - Конечно, он один сделает все лучше нас, но, если он не захочет, мы не можем его заставить. – Ты сказал ему, - обратился он к молодому человеку, - что я готов дать ему сто рублей серебром из своего кармана, вдобавок к трети от нашего общего барыша?
- Нет, я сегодня с ним не виделся. Я не хотел заходить к нему домой, чтобы не попасться на глаза его жене и тем самым не выдать наш секрет.
- А почему ему одному - треть от общего дохода? – воскликнул портной.
- Может быть, ты тоже хочешь треть? – усмехнулся мясник.
- Нет! Я не прошу для себя треть, я за то, чтобы делиться поровну. Почему Якову-Хаиму полагается треть?
- Большое тебе спасибо за то, что ты великодушно не требуешь ничего сверх своей доли, но будь так добр, согласись и на то, чтобы Яков-Хаим получил третью часть.
Портной не понял насмешки и сказал в ответ:
- Я не буду из-за этого ссориться. Если все так решили, то я не против.
- Но его жена и вправду согласна терпеть нужду, вместо того, чтобы иметь достаток? – спросил мясник у молодого человека.
- Да, она тверда, как камень, и скорее умрет с голоду, чем позволит мужу приняться за старое.
- Эта его жена, - вскричал маляр, - встала у нас поперек пути. Эта дурочка могла бы жить, как барыня, потому что губернатор при виде ее становится сам не свой. Она могла бы вертеть им, как ей угодно, и он исполнил бы любое ее желание, но дурочка ничего и знать не хочет, потому что любит своего мужа.
- Да будет благословенно ее имя, - откликнулся пятый заговорщик, который все это время сидел, обхватив голову руками, и молчал.
- Он благословляет ее имя! Он нам не товарищ, а враг, - в ярости вскричал маляр.
- Оставь его в покое, - ответил мясник, - его рана еще не зажила. Он еще не забыл, что Якутиэль, помощник главы общины, взял себе в жены его невесту, и он видел слезы у нее на глазах. Он думает, будто она плакала из-за того, что ее с ним разлучили, вот он и тоскует. Но придет день, и он ее позабудет, и не станет больше верить женщинам и их любви. Тогда он не больше не будет благословлять Эстер, жену Якова-Хаима.
- Но маляр прав, - возразил портной, - Почему он благословляет Эстер, которая стоит у нас на пути? Значит, ему нельзя доверять.
- Ты снова ищешь ссоры? – прикрикнул на него мясник, - Наверно, твоя иголка колет тебя, раз ты никак не успокоишься? Мы собрались тут говорить о деле, а не шутки с тобой шутить.
Портной тут же притих.
- Подождем до полуночи, - сказал молодой человек, - И, если он не придет, больше ждать не будем, а завтра соберемся снова и решим, что нам делать.
И, когда наступила полночь, а Яков-Хаим так и не появился, они разошлись по домам.



94 - из покаянной молитвы в Судный день

95 - правила кошерного убоя скота

96 - Поскольку иудеям запрещен в пищу седалищный нерв задних ног, вместе с окружающим его жиром, а удаление его требует специальных навыков, многие общины полностью отказываются от употребления в пищу задней части туши
ковры

"Ослиное погребение", 15-я глава, пересказ с иврита

Примечание: эта глава, как и предыдущая, начинается с малоинтересных авторских рассуждений. Они сохранены в пересказе, потому что здесь они не занимают много места, и потому что косвенно связаны с повествованием.

НА ПУТИ ОТЧАЯНИЯ

[Spoiler (click to open)]Нетрудно представить себе, каково тонуть в морской пучине, без всякой опоры под ногами и безо всякой надежды. Достаточно вообразить волны, которые вздымаются над головой тонущего и, как будто потешаясь над ним, швыряют и раскачивают его вверх-вниз, заставляя сердце сжиматься от страха. Вокруг снуют хищные рыбы, морские чудища раскрывают свою страшную пасть. Несчастный поднимает глаза к небу – и нет спасения, опускает взгляд в бездну – и там ждет гибель… Он вспоминает свою жизнь, свои прошлые труды и хлопоты, и то, что еще собирался сделать, вспоминает тех, кого любил… Каждый может нарисовать эту картину в своем воображении. Но сумеет ли кто-нибудь описать мучения оступившегося и тонущего по собственной глупости, чья совесть твердит ему: "Ты сам навлек на себя гибель. Оглянись на прошлое и взгляни на то, что тебе еще осталось. Ты сам укоротил свои дни". Это чувство нелегко понять человеку, которым еще не играла судьба, которому не приходилось судить свои поступки и прислушиваться к голосу совести. Это хуже, чем стать добычей демонов преисподней, и, может быть, даже хуже, чем попасть в руки злых людей.
Мир – это бурное море, волны которого бегут, не останавливаясь, вихрь событий срывает с мест тысячи и гонит их к краю бездны, и сердце смертного негодует на судьбу. Но не буря, не волны и не бездна – главная причина всех зол. Буря уляжется, волны притихнут и даже несчастный, погрязший в пучине бедствий, получит передышку, а, возможно, его вынесет волнами на берег доброй надежды. Но кто прикажет хищным рыбам сомкнуть челюсти? Кто повелит голодным чудищам не поднимать головы и не разевать пасть? От них нет спасения. Хищные рыбы, которые ходят на двух ногах и похваляются, что созданы по образу Божию, опаснее любых бедствий и морских гадов. Они всегда голодны, и не довольствуются лишь хлебом и мясом, они алчут крови и плоти своих братьев. Они не вонзают в них зубы, они лишь незаметно высасывают из них жизнь, пожирая, как гниль, и душу, и тело. И тонущему, окруженному такими чудовищами, не спастись, даже если буря уляжется, волны стихнут и перед ним появится берег надежды. Куда ему бежать от них? Таков удел всякого, от кого отвернулась удача, и кто обречен на гибель. Кто сможет передать его горе и досаду из-за того, что он сам сыграл на руку злой судьбе?
Окажется ли спасением для Якова-Хаима берег доброй надежды, представший его взору? Слова его жены, как свежий ветер, согнали хмурые тучи с его лица, и его душевная буря утихла. Наследство деда Эстер сулило немедленное избавление от всех бед. Но ждет ли его удача? Способен ли чистый дух одним лишь своим дуновением одолеть чудовищ или хотя бы прогнать их прочь?
С сердцем, полным надежды, вернулся он домой после беседы с главой кагала, и жена с сияющими глазами выслушала его рассказ. Надежда была им наградой за перенесенные беды, поскольку они еще не знали, что судьба уже занесла над ними меч. Но скоро глаза их откроются, и радость и надежда покинут их навсегда.
Была ли тому виной болезнь, или поцелуй грешников, но раби Аарон, человек честный, на чье заступничество рассчитывал Яков-Хаим, умер. И глава кагала оказался бессилен, потому что собрание постановило, что никакого дела – ни важного, ни пустячного – нельзя делать, не спросившись у Завадьи. Хотя глава кагала был недоволен тем, что ему пришлось испрашивать совета у того, кто был младше его и по годам, и по должности, он все же смирился с этим, желая возвратить в общину изгнанника и вернуть ему наследство. Однако старания его оказались напрасны. Завадья немедленно прислал ответ, в котором распорядился, чтобы никто и думать не смел потакать преступнику, так как у доносчиков не должно быть надежды. Он сообщал, что уже нашел пути к лицам, облеченным властью и способным обуздать этого негодяя, дабы это послужило уроком для нечестивых. И, если главы общины его, Завадью, ослушаются, то не только совершат тяжкий грех перед Богом, помогая тому, на кого Бог прогневался, но и повредят самим себе, позволив негодяю снова причинять им зло. Только в том случае, если доносчик даст развод своей жене, как того желал ее покойный дед, ей и ее сыну вернут наследство, а сам доносчик пускай пропадает, как он того заслужил. Такой ответ дал Завадья, и собрание подчинилось ему. Яков-Хаим и его жена лишились надежды, и вдобавок им пришлось голодать. Нужда явилась в своем безобразном виде, подобном лику смерти, и лишения усиливались с каждым днем. И все же Яков-Хаим пока еще оставался верен совету своей жены и был готов ждать, не прибегая к помощи губернатора. И жена, стараясь укрепить его дух, твердила: "Не вечно быть беде, кагал смилостивится над тобой и примет тебя назад". Ее слова утешали его, когда в ушах у него раздавался голос терзавшей его совести: "Ты сам во всем виноват, твоя собственная гордыня разрушила твое счастье и погубила тебя".
Все вещи, на которые мог найтись покупатель, были уже проданы, а сами они перебрались из ветхой избушки в еще более ветхую, в которой не рада была бы найти приют даже бездомная собака. Однако Яков-Хаим, который еще не отверг совет жены вернуться к своему народу, иногда даже радовался лишениям, говоря себе: "Я, как никто, обладаю твердостью духа и способен выносить тяготы и лишения ". Но всему приходит конец, и настал день, когда его упования и стойкость иссякли. Все его помыслы оказались тщетными. Он не нашел помощи у кагала, и никто не протянул ему руки, и, по мере того, как росла нужда, таяли последние надежды. И, оставив надежду, он уже больше не прислушивался к утешениям жены, а, перестав обращать внимание на ее слова, оказался во власти гнева и жажды мести, которые постепенно закрались в его душу. Он хотел отомстить людям, Богу, тем, кто его ненавидел, тем, кто его любил, и, наконец, самому себе. Эти мысли чуть не свели его с ума, и тот, кто увидел бы его, принял бы его за сумасшедшего. Если бы он и впрямь лишился рассудка, это было бы благом для него и его жены, потому что все несчастья изгладились бы из его памяти, а жители города пожалели бы его, позабыв о зле, которое он им причинил. Сыны Израиля не вечно помнят зло, и, видя, что враг больше не может сделать им вреда, сменяют гнев на милость. Но этого не случилось. Он не сошел с ума и не забыл своих горестей и обид, и еще способен был навредить своим недругам. И потому те его ненавидели, и никто не жалел его.
Избушка, в которую перебрался Яков-Хаим со своей женой, была самой бедной из всех бедных крестьянских избушек. Стены ее, сложенные из тонких бревен, покосились, и она бы уже повалилась, если бы не подпорки снаружи и изнутри. Стекло у единственного окошка, выходившего во двор, или же на улицу, или же, если угодно, в чистое поле, поскольку избушка стояла на пустыре за городом, подобно одинокому сторожу, было разбито, и листы, прикрывавшие трещины, словно повязки, наложенные на раны, не могли служить защитой от дождя и снега, а только усиливали темноту в доме, которая особенно сгустилась сейчас, когда окошко было заметено снегом и промерзло насквозь. Яков-Хаим сидел на ветхом от старости деревянном стуле, прогибавшемся под своей ношей, а напротив него сидела Эстер, его жена, с младенцем на руках, который безмятежно сосал грудь своей матери, не ведая о тревожных мыслях своих родителей. Буйный ветер свистел сквозь щели и стонал в трубе, как будто искал укрытия от лютого мороза, но что значила непогода по сравнению с той бурей, которая безмолвно бушевала в сердце обитателей дома. Весь день Яков-Хаим не выходил из дома, сидя за столом, который шатался, как пьяный, хотя на него не пролилось ни капли водки или вина с тех пор, как дом покинул прежний жилец. Яков-Хаим молчал, подперев голову ладонями. Он не велел жене накрывать на стол ни утром, ни в полдень, и сама она уже два дня как позабыла об этом. Читатель, наверно, поймет, что творилось в душе у Якова-Хаима, когда узнает, что за весь день он не произнес ни слова. Тот, кто кричит и взывает о помощи, еще не настолько близок к гибели, как тот несчастный, который уже не размыкает уст.
- Надежды больше нет? – спросила Эстер с уставшим видом, после того, как несколько раз уже пыталась задать ему вопрос и не получила ответа. На этот раз он очнулся и произнес странным голосом:
- Надежды больше нет.
- Но все же попытайся, может быть, ты сможешь придумать, как нам спастись и не попасть в новую беду.
- Ничего нельзя придумать, - ответил он, не глядя на нее.
- Неужели нам осталось только погибнуть, и никто нас не спасет?
- Нам суждено погибнуть.
- Если ты испробовал все, что мог, подумай, может быть, я могу чем-нибудь помочь – вскричала она, как будто рыдая.
- Надейся на бога, и он спасет тебя, - глухо, как из-под земли, отозвался Яков-Хаим, не поднимая головы.
- Я действительно надеюсь на Бога, но ты должен искать путь.
- У Бога есть сила, могущество и мудрость, он добр и милостив, отчего же, когда ты изливаешь перед ним душу, он не торопится с ответом? Почему он не приходит на помощь тем, кто на него уповает? Не опасается ли он, что эдак верующие утратят веру? Пускай он спасает их, а я не Бог, и это не в моих силах.
- Прошу тебя, радость сердца моего, не говори так, - взмолилась Эстер, - Разве мало мы грешили прежде, что теперь еще станем возводить хулу на Бога?
- Я вижу, беззакония мои отвратили его91. Грозный Бог разгневался на меня за то, что я не позволил попирать себя ногами, как прах. Я же не выказал покорности и покаяния, когда праведные главы кагала пришли ко мне, умоляя меня больше не грешить. А праведники эти получают свою награду, поскольку Завадья преуспевает, Зимри благоденствует, а Буки уже построил дом для своего седьмого сына, и все потому, что они не уклонялись с пути благочестия, богатство приобретали законно, были добры к беднякам и милостивы к вдовам и сиротам. Праведен Господь во всех путях своих92
- Ах! Твои слова мучат меня, прошу, не греши больше устами, иначе я умру от тоски и отчаяния.
- Разве я хулил Бога? Я только превозносил его праведность, - ответил он с язвительным смехом.
- Заклинаю тебя любовью, которой ты любил меня прежде, не терзай мою душу насмешками и богохульством, это ранит мне сердце. Я останусь при своей вере, что Бог справедлив, и не оставит в беде тех, кто уповает на него. И, если он наказывает нас за наши грехи, то гнев его не вечен, а злодеев, не знающих милосердия, он призовет к суду и воздаст им по их злодеяниям.
- Что такое суд и что такое злодеи? – вскричал он, вскочив с места, сверкая глазами и дрожа от негодования, - Нет Бога на небе и нет суда на земле, нет праведника и нет злодея. Только для устрашения глупцов существуют Бог и судья, и любой прохожий может растоптать их, как червяка. Я храбр и никого не боюсь, и не отдам себя на растерзание!
Слова, произнесенные им в ярости, вдохнули в него дух жизни, который покинул его в последние дни. Ведь он только что услышал из собственных уст, что он храбрец и никого не боится, зачем же ему отчаиваться и вздыхать, словно женщина?
- Прошу, Боже милосердный, не наказывай его за его грех, эти слова он сказал в горе, а ты Бог, прощающий беззаконие93, - прошептала Эстер в отчаянии, воздев глаза кверху.
- Не наказывать меня? А что он мне сделает? И что он еще способен сделать? Может ли он сломать поломанный тростник и расколоть камень, раздробленный в пыль? Теперь я буду поступать по своему разумению. Я спасу нас обоих, и не остановлюсь ни перед чем, - яростно выкрикнул он и выбежал из дома, не обращая больше внимания на жену и ее мольбы.
Нетрудно догадаться, сколь несчастлив был Яков-Хаим, если он дошел до того, чтобы хулить Бога и сделаться глухим к словам жены. Тот, кто не верит в Бога, не будет богохульствовать, Бога поминает только верующий. Так велико было отчаяние Якова-Хаима, что он в безрассудстве глумился над Богом, которого в душе боялся, и причинил обиду своей жене, которую он любил больше, чем самого себя, и еще недавно был рад следовать ее советам. Когда все беды разом обрушатся на человека, то он и сам, наперегонки с судьбой, вредит себе и своим близким. Он как будто не ведал, о чем и с кем он говорит. В последние дни, когда все его надежды рухнули, он словно обезумел. На миг перед ним блеснул было луч надежды, что он еще сможет снова стать таким, как все. Получив наследство жены, он рассчитывал поселиться в другой стране, где его никто не знает, и вести честную жизнь, в счастье и спокойствии. Но Завадья одержал верх над теми, кто желал ему помочь. Его враг, причина всех его бед, и на этот раз собрал против него войско, ополчив на него все собрание, которое согласилось лишить Якова-Хаима наследства и навсегда изгнать его из общества праведных. Что он мог сделать? Продолжать искать честных путей? Добиваться справедливости, которую попирали его гонители? Помнить о законе, когда беззаконие повергло его в прах? Все эти вопросы он задавал себе и сам себе ответил: "Нет! Они превратили меня в презренного червя, которого любой может растоптать, а я покажу им свои когти и клыки, и они увидят, что я лев, а не червяк. Они отобрали у меня наследство и загнали меня в собачью конуру, а я позабочусь о том, чтобы все их имущество попало в руки чужаков, и самих их сжили со света". Приговор собрания возбудил в нем неистовую ярость и по дороге домой он решил не падать духом и свести счеты со своими обидчиками, отплатив им той же монетой. Но его жена, Эстер, которая всегда, в противоположность ему, была подобна ангелу мира, усмиряла своими речами его душевные бури. Однако невзгоды множились день ото дня, и дух ее ослабевал, и у нее уже не хватало сил ободрять его, так как она сама видела, что близится их гибель, и им остается только просить снова помощи у губернатора. Она не закрывала на это глаза, но все же, вместо того, чтобы сложить оружие и предоставить мужу поступать так, как вынуждали его обстоятельства, она из последних сил пыталась этому противиться, хотя знала, что обречена на неудачу.
Когда сражающийся видит, что враг одолевает его, он немедленно опускает меч и выходит из боя, чтобы разъяренный враг не нанес ему окончательное поражение. Она не приняла это в расчет и из последних сил пыталась воспрепятствовать мужу, тем самым только разжигая его ярость, постепенно разгоревшуюся до адского пламени. К словам утешения он привык, и они больше не были для него драгоценны, сердце его наглухо закрылось для надежды, и, если до сих пор он еще не решался взяться за старое, то только потому, что не мог разом отвергнуть все помыслы, воодушевлявшие его, пока надежда еще не иссякла. Как тот, на глазах которого угасает близкий человек, последний раз вглядывается в его лицо, которое вскоре исчезнет навсегда, он мысленно вглядывался в картины, которые рисовал себе прежде, когда еще надеялся на спасительное наследство. Одна за другой проходили они перед его глазами, как будто на прощанье. И, когда он распрощался с ними, они уступили место новым помыслам. Он сошелся с горсткой людей, которые замышляли сообща перевернуть город вверх дном, и жена его ничего об этом не знала. Он обдумывал это, сидя молча за столом, но еще не принял окончательного решения. Только слова его жены, пытавшейся внушить ему ложное упование на справедливость Божьего суда, когда он видел, что в справедливости ему отказано, побудили его отбросить последние сомнения и страх перед Богом. Напротив, он укрепился в своей решимости вернуться на путь зла, сказав себе: "Только злодеяние ведет к успеху". И он покинул дом с бурей в душе и с твердым намерением обрушить несчастья на город и на головы его жителей, которые в тот миг все казались ему смертельными врагами и негодями, похитившими то, что принадлежало ему.


91 - Иеремия, 5, 25:"Беззакония ваши отвратили это, и грехи ваши удалили от вас это доброе"

92 - Псалмы, 144, 17: "Праведен Господь во всех путях Своих и благ во всех делах Своих".

93 - Михей, 7, 18: "Кто Бог, как Ты, прощающий беззаконие и не вменяющий преступления остатку наследия твоего?"
ковры

Ослиное погребение, гл. 14, пересказ с иврита

Примечание. В начале главы содержится длинное и нудное авторское рассуждение. Обычно в пересказе такие пропускаются, но здесь его пришлось оставить, так как оно связано с дальнейшими событиями, о которых говорится в этой главе. Оно отмечено синим цветом, чтобы при желании его все же можно было пропустить, сразу перейдя к повествованию.

ГРЕШНИКИ

[Spoiler (click to open)] Все сыны Израиля отвечают друг за друга, и все они это знают. Самому невежественному из них, который не только не знаком с Торой, но даже не умеет читать, известно, что он в ответе за своих братьев, и, если кто-нибудь из них согрешит перед Богом, ему тоже придется отвечать. Это вселяет вечный страх в сердце каждого сына Израиля, не давая ему покоя ни днем, не ночью, так что он даже перестает опасаться собственных грехов. Как он может спать спокойно? Сладок ли сон отца, который знает, что его сыновья брали в долг под процент, и настанет день, когда заимодавцы явятся за своими деньгами? Погрузится ли в сон полководец, которого царь назначил командовать войском, при виде вражеского строя? Сомкнет ли веки капитан, когда буря грозит погубить его судно вместе со всеми, кто на нем находится? Укроется ли пастух в своем шатре, предоставив стаду разбредаться на все четыре стороны? И как может быть спокойно сердце сына Израиля, который уверен, что на него возложена ответственность за тысячи и тысячи его братьев, для которых он подобен и отцу, и полководцу, и капитану, и пастуху? Что, если среди них найдутся нечестивцы, которыми овладеет дурное начало, власть которого так сильна, что даже мудрецам Талмуда приходилось выпускать его на волю из заточения? Ведь тогда и ему самому придется понести наказание. Те, кем овладевает эта страшная мысль, привыкают зорко смотреть по сторонам. Их вера приучает их к бдительности, и как им не верить тому, что внушают им наставники? И как же им усомниться в словах своих наставников, если они видят, что и другие народы им доверяют? Ведь и другие народы, в полном согласии с учением мудрецов Израиля, признают каждого сына Якова за мерило, по которому можно судить обо всех остальных. Если один из сынов Израиля вор, значит, таковы и все остальные. Если один из них совершил преступление перед правительством, то вину возлагают на сынов Израиля во всех странах, где они обитают. Если один торговец попался на обмане, значит, все они обманщики, и, если какой-нибудь меламед или извозчик ходят в грязной одежде, значит, все они грязны и неопрятны. Если же один из сынов Якова вырядится щеголем, то про всех скажут, что они сорят деньгами. Если один, придерживаясь веры отцов, откажется есть с чужаками хлеб, то весь народ назовут ханжами, а если другой объявит во всеуслышание, что он неверующий, значит, все они безбожники. И, если все народы почитают мнение мудрецов Израиля как закон, то как сами сыны Израиля посмеют им пренебречь? Они поступают по их учению, и день-деньской не спускают глаз со своих братьев, тревожась только за них. Но, чтобы подтвердить правоту одного провидца, уверявшего, что сыны Израиля поступают точно так же, как все другие народы, они тоже смотрят только на дурные поступки своих братьев. И, поскольку другие народы не находят в них достоинств, то и они не ищут в своих братьях ничего хорошего. И зачем им утруждать себя поиском? Если бы они ожидали уже завтра получить награду за добрые дела своих братьев, они тут же принялись бы тщательно их взвешивать и подсчитывать. Но праведность вознаграждается только в будущем мире, и они полагаются на Высшего судью, который будет справедлив и не отнимет у них то, что им причитается. Они уверены, что он хорошо умеет считать и за ним ничего не пропадет. Иное дело – грехи, из-за которых мгновенно будет ниспослан гнев, который испепелит их вместе с их домом, и потому нельзя сидеть сложа руки. И, если случится, что в городе умрут двое-трое детей, всех охватывает страх, потому что всем очевидно, что мор поразил город за чьи-то грехи. И тогда они не знают ни отдыха, ни сна, пока не истребят зло из своей среды, чтобы отвести от себя Божий гнев. И время от времени в городе чинили суд над грешниками, которые не переведутся на земле, покуда не поглощена будет смерть навеки84
Многие города могли похвастаться чудесами в искусстве поиска грешников, но Кшула являла собой непревзойденный образец. Недаром жители Кшулы с гордостью называли ее "Божьим городом", настолько хорошо судьи и верные им служки оберегали юное поколение от посягательств дурного начала, этого страшного злодея, усеянного глазами от пят до макушки. Они издавали полезные законы и вершили праведный суд, и в числе прочих постановлений, горожанам запретили гулять по субботам в примыкавшем к городу большом лесу (в будни никто и так не помышлял покинуть хотя бы на минуту свою лавочку или место в доме учения). Если бы не запрет, то во время прогулок юнцы, не приведи Бог, могли бы повстречаться с девицами и подпасть под влияние дурного начала и Сатаны-искусителя. И много других справедливых законов принималось в этом набожном городе, не знавшем себе равных в поиске и наказании грешников, благодаря царившему в нем благонравию и страху Божьему.
В то время, о котором здесь повествуется, город был охвачен смятением, так как многие жители, занимавшиеся торговлей, были закованы в кандалы и отправлены в губернский город, и меч правосудия висел над головой большинства горожан. Всякий, кто промышлял куплей-продажей, постоянно ждал, что на него свалится несчастье, и общий страх поселился даже в стенах хедеров и ешив, потому что народ этот имеет обычай впадать в преувеличения как в радости, так и в беде. Пошли слухи, что губернатор заодно с доносчиком замышляют не только истребить весь запрещенный товар, но и запретить женить сыновей, которым не исполнилось восемнадцати лет, а также закрыть все хедеры и ешивы. Это было страшнее сумы и тюрьмы, и сыны Израиля целыми днями ломали голову, как избежать этих напастей и искоренить из своей среды зло в лице доносчика, выдавшего их секреты властям. У них только и разговору было, что о доносчике и губернаторе. Дошло до того, что меламеды перестали пороть своих учеников, говоря себе, что скоро им и так укоротят руки, и какая польза в нескольких лишних днях порки. И женщины, беспокоясь за своих незамужних дочерей, больше не судачили в молельном доме о том, что варилось в горшке у соседки на этой неделе, и как одна соседка отбрила другую за то, что та обругала ее мужа. Все пустяки были позабыты, что свидетельствовало о том, насколько сильна была охватившая город тревога. Но и в эти трудные времена ревнители веры помнили свой долг. Речь не шла о долгах, которые причитались с них поставщикам товара в Лейпциге и в Москве, поскольку те были далеко, и неуплата не грозила городу моровой язвой. Ими руководил долг перед Богом и перед своим народом, повелевавший им немедленно отыскать грешников, так как мор, напавший на город, успел погубить двух уважаемых людей. Два месяца назад скончался раби Гациль-Шамарья, глава погребального братства, которому исполнилось всего лишь семьдесят лет, и, не унеси его смерть, он мог бы прожить до ста двадцати. А теперь город лишился и раби Аарона, одного из глав общины, который был болен с того самого дня, в который он покинул собрание, объявившее отлучение доносчику. Ему еще не было семидесяти лет, и проповедник, произнося надгробное слово, сказал, что праведники восхищаются от зла85, творимого нечестивым поколением. Новые беды заставили позабыть о доносчике, губернаторе и об арестованных, и началась охота на грешников, виновных в смерти двух почтенных горожан. Труды не пропали впустую, так как вскоре были обнаружены двое грешников, из-за чьих немыслимых преступлений община понесла утрату. Грешниками оказались юнец и девица, которых схватили и под возгласы толпы поволокли по улицам города к месту наказания во дворе синагоги.
Юнец, которого звали Йосеф, сын Зимри-маляра, был известен в городе своей красивой внешностью, и о нем поговаривали, что он не похож на сына Израиля. Сыновей Израиля красят впалые щеки, худоба и презрение даже к самым лакомым кушаньям, их украшением и достоинством считается изможденный вид, и никакого мяса, кроме курятины, им вкушать не пристало. Йосеф, сын Зимри, был не таков: по его круглым красным щекам и крепкой фигуре было видно, что он не брезгует говядиной. Он был хорошо сложен, и вместо пары пейсов, с застрявшим в них птичьим пухом, на плечи его спадали хорошо расчесанные, черные, как смоль, кудри. Одевался он чисто, будто был сыном знатных родителей, красотой напоминал иноверца и любил прихорашиваться. И все богобоязненные вздыхали, толкуя о том, что он каждый день умывается с мылом, делая исключение только для субботы (даже он боялся быть побитым за это камнями), а также глядится в зеркало. Это были неслыханные для еврея проступки – умываться мылом, сделанным из трефного жира и смотреть на себя в зеркало, что влечет за собой еще более тяжкий грех – нарушение заповеди Торы, которая запрещает мужчине одеваться в женское платье. Один из толкователей закона приравнял разглядывание себя в зеркало к ношению мужчиной женского платья86, и учителя нравственности давно уже возвышали голос против этого зла. Как могло случиться, что городе Кшула, изобилующем праведниками, отыскался такой нечестивец? И страшившиеся Бога предвидели неминуемые беды, если зло не будет искоренено как можно скорее, пророча городу черные дни, причиной которых послужат грехи этого юнца. Но никто не осмеливался вершить над ним суд из страха перед его отцом, у которого водились деньги. Тот тоже не отличался богобоязненностью, хотя и не был столь же нечестив, как его сын. Мудрое изречение гласит: "Не ревнуй злодеям"87, и, помня об этом, юнца считали злодеем, которому везет, и не трогали его, оставив его истлевать в своем грехе. Но теперь мера его преступлений переполнилась, он зашел в своем нечестии так далеко, что не посмотрели даже на богатство и тяжелую руку его отца. К тому же тот отлучился из города на несколько дней и можно было не опасаться, что он обратится за помощью к городскому голове, чтобы выручить сына. Хотя городской голова желал тишины и спокойствия и потому старался ладить с общиной, он все же препятствовал им чинить подобные судилища, чтобы кто-нибудь из подвергнутых наказанию не пожаловался губернатору. Но сейчас, когда Зимри-маляра не было в городе, его сына, пойманного на преступлении, можно было судить без опаски и без пощады. Однако пускай читатель, чего доброго, не подумает, что праведные судьи, издавна державшие гнев на юнца, и только искавшие повода придраться, обрадовались подходящему случаю и, в отсутствие отца, наказали сына без должного расследования и разбирательства. Я обязан быть справедлив и признать, что эти праведники произвели тщательное расследование и вынесли приговор на основании надежных свидетельств, в чем читатель убедится сам.
Раби Аарон умер и был похоронен перед наступлением субботы, и все жители города искренне его оплакивали. И, когда проповедник сказал в своей речи, что он умер из-за грехов нынешнего поколения, присутствующих охватил трепет, и все, не дожидаясь собрания, решили, что пора найти грешников. В субботу, после чтения Торы, на помост взошел служка и от имени глав общины провозгласил:
- Господа! В городе мор! Вам известно, господа, что все сыны Израиля в ответе друг за друга. Исследуем пути свои88, и пусть каждый, кто знает за своим ближним грех, придет и расскажет, невзирая на лица, тот же, кто будет заниматься укрывательством, понесет на себе грех общины!"
Речь служки повергла присутствующих в растерянность, все столпились в кружки, кто-то спрашивал, кто-то отвечал, и никто ничего толком не знал.
- Только сегодня обнаружили, что нож у резника - с изъяном, и вся пища, которую мы готовили – трефа.
- Резник навлек на город несчастья!
- Кто из резников это сделал?
- Из дома богача украли все золотые и серебряные вещи!
- В городе нашли грешников!
- Объявили дополнительный набор в солдаты!
- Царь издал закон закрыть все хедеры и ешивы!
- В город едет важный чин и велено расчистить улицы!
Каждый, кто высказывал свое мнение, был уверен, что правильно понял слова служки, и каждый хвастался, что слышит лучше других. Разгорелась ссора, которая не утихала четверть часа, и кантор не мог начать молитву. Тогда габбай велел служке зачитать объявление во второй раз, громко и отчетливо. Хотя служка не был наделен даром членораздельной речи, и на этот раз тоже протараторил свои слова на одном дыхании и невнятно, однако публика слушала внимательно и сумела уловить их смысл, после чего снова началось смятение. Из женской половины послышались рыдания, а мужская половина откликнулась тяжкими вздохами, и в синагоге воцарилась скорбь, как в Девятое Ава89 или в Судный день. Когда плач на женской половине, как и шум у мужчин, почти утих, раздался голос женщины, которая звала служку. Тот поднялся на женскую половину и, вскоре спустившись, объявил с помоста перед всем народом:
- Господа! Грешники обнаружены! Махла-вдова, которая проживает в доме Зимри-маляра, слышала своими ушами от нееврейской прислуги, которая видела своими глазами, как Йосеф, нечестивый сын маляра, поцеловал свою племянницу-сироту, которая выросла с ним в одном доме.
Изумление и ужас показались на лицах слушателей. Хотя они знали, что нечестивца Йосефа можно заподозрить в чем угодно, но такой неслыханной мерзости и представить себе не могли и дивились промеж себя. Шум не утихал в продолжение всей молитвы, а, когда она окончилась, жители города столпились у дверей молельных домов и принялись рассказывать друг другу о невероятном событии, и скоро о нем уже знал весь город. И главы общины, неусыпно стерегущие город от напастей, немедленно отрядили двух служек взять преступников под стражу, чтобы те не сумели скрыться. И, на счастье всего города, служки успели схватить грешников, не позволив им сбежать из дома. Кто знает, какие беды ожидали бы несчастный город, если бы грешники, которые погубили двух уважаемых людей города своим поцелуем, вместе нашли бы себе убежище…
Главы общины не стали созывать собрание, потому что в таких случаях нельзя упускать время. Когда я говорю о главах общины, читателю не следует думать, что только те, кого община выбрала и поставила во главе себя, вправе были вершить суд. Ничего подобного! Каждый именитый горожанин, имевший высокое положение в обществе, или распоряжавшийся в молельном доме, или даже тот, кто был меламедом в доме богача – любой из них был заправилой, и служки спешили выполнить его приказ, если требовалось кого-нибудь наказать…
Назавтра, в первый день недели, после утренней молитвы грешника и грешницу с большим почетом, в присутствии толпы, препроводили во двор Большой синагоги. Их не приговорили к порке90, потому что грешница не была мужней женой, и потому что нееврейская прислуга свидетельствовала только о поцелуе. Постановили только выставить их на позор у всех на глазах, чтобы внушить юношам Израиля страх перед грехом, а девицам преподать урок, чтобы не подставляли щечку для поцелуя. Исполнители приговора успешно справились с поручением, доказав свое непревзойденное умение заклеймить преступников позором. Никто из знакомых юнца Иосефа, включая его родного отца, не узнал бы его, так изменилась его внешность. На него надели мешок, обмазанный смолой и облепленный перьями, голову покрыли высоким колпаком, тоже в смоле и в перьях. Руки его были связаны веревкой, концы от которой держали двое служек, голова его была опущена, лицо, закрытое почти до глаз, бледно, как у мертвеца. Пока его вели, множество мальчишек бежали вслед и кричали: "Греховодник! Блудодей!", - так как в этот великий день меламеды отпустили их хедеров всех учеников, чтобы те видели, как карается грех, и получили урок. И мальчишки выказали искреннее желание усвоить урок, поспешив вырваться из хедеров на волю. И, кто знает, возможно, они не отказались бы от таких уроков каждый день, вместо того, чтобы сидеть в хедере, согнувшись над Торой. Они с дружным криком забрасывали грешников камнями и комьями земли. Такому же наказанию подвергли и грешницу, ее тоже облачили в подобный наряд, получивший прозвище "свадебного платья", и привели во двор синагоги. Четверо взрослых парней водрузили циновку на четыре шеста, грешников поставили под "хупу", и, веселясь и распевая на разные голоса, устроили пародию на свадебный обряд, а народ стоял вокруг и кричал: "Желаем несчастья! Несчастья вам!"
В самом начале, когда грешника облачали в его одеяние, он топал ногами и кричал, как сумасшедший. Это только усилило смех толпы, и тогда он завопил: "Пустите меня, или я переменю свою веру!" Но все продолжали смеяться и потешаться над ним, а мальчишки бросались в него землей. Некоторые кололи его иголками – обычай колоть жениха иголками издавна существовал в городе, и даже праведные женихи, не согрешившие поцелуем, не могли избежать уколов. Следует признать, что те, кто кололи иголками грешника, совершили благой поступок, поскольку ради него тоже не отступили от обычая отцов. Он уже умолк, и грешница, которая не вымолвила ни слова с тех пор, как ей связали руки, тоже молчала. Они стояли рядом, как деревянные истуканы, как будто их покинула душа.
Вдруг девушка пошатнулась и упала. Служки поспешили поднять ее и поставить на ноги, а вокруг хохотали и улюлюкали, и некоторые кричали: "Она притворяется, чтобы ее отпустили!" Но она снова упала, и служки, увидев, что она без чувств, поскорее понесли ее на женскую половину синагоги, чтобы привести ее в себя. Тогда некоторые пожалели ее и стали негодовать на судей, но те умыли руки, заявив, что ее никто и пальцем не тронул. С ней только поступили по справедливости, выставив на позор в назидание нечестивым дочерям.
Служки были еще недалеко, как "жених" вдруг очнулся, как будто в нем пробудился новый дух, освободился от пут, связывавших его руки, и бросился на служек с воплем: "Убийцы! Вы убили ее! Погодите, убийцы, вас всех отправят на каторгу!" С этими словами он принялся раздавать удары направо и налево, как безумный, и, схватив одного служку за бороду, выдрал половину. Когда же к нему подступил второй, он разбил ему лицо в кровь. Так он колотил и увечил всех, кто попадался под руку, и все в страхе закричали:
- Хватайте его, держите его, будьте мужчинами!
Но никто не осмеливался к нему приблизиться. И пока он бил, колотил и кусался, к нему подоспела помощь – внезапно появился его отец и, увидев сына в "свадебном наряде", побагровел лицом, сверкнул глазами и, схватив шест от "хупы", стал наносить удары без разбора, не обращая внимания, кому они достаются – мужчине, женщине или мальчишке. В считанные минуты толпа рассеялась, спасаясь бегством, у многих была поломана рука или нога. Отец и сын разогнали толпу, насчитывавшую сотни человек, и никто не отважился оказать сопротивление, как будто над ними тяготело проклятие Моисея! И "жених" с отцом вернулись домой победителями, но не забыли о своем позоре, и стали обдумывать, как расквитаться с обидчиками. К тому же через несколько дней "грешница" умерла от болезни сердца. Тогда маляр воспылал гневом и поклялся отомстить страшной местью городу и его жителям.


84 - Исайя, 25, 8: "Поглощена будет смерть навеки и отрет Господь Бог слезы со всех лиц"…

85 - Исайя, 57,1: "… и никто не помыслит, что праведник восхищается от зла". "Восхищается" в Новом русском переводе Библии переведено как "забирается"

86 - Из свода законов "Шульхан Арух". Эти вопросы всерьез обсуждаются и в наши дни на религиозных сайтах: https://www.yeshiva.org.il/midrash/5093

87 - Псалмы, 36,1

88 - Плач Иеремии, 3, 40: "Испытаем и исследуем пути свои, и обратимся к Господу".

89 - День разрушения Иерусалимского храма

90 - Наказание поркой за нарушение заповедей – 39 ударов ремнем из телячьей кожи, к которому прикреплены два ремешка из кожи осла
ковры

Ослиное погребение, гл.13, пересказ с иврита

НАДЕЖДА


[Spoiler (click to open)]Как будто другим человеком отправился Яков-Хаим к раби Аарону за советом и помощью. Гнев, гордыня и жажда мести, мучившие его последние дни, следы которых еще видны были на его осунувшемся лице и в глазах, которые лихорадочно блестели и бегали из стороны в сторону, как будто высматривая врага, притаившегося в засаде, - все это исчезло под воздействием слов Эстер, как от дуновения ветра, разгоняющего тучи.
Вражда - адский огонь, пожирающий душу и отнимающий покой, взамен которого являются уныние и страх. Тот, кто попадается в ее сети, не видит в ослеплении, что он собственными руками разжигает огонь, в котором сгорает сам. Так человек в неистовстве разрывает свою одежду и бьет посуду, не думая о том, что уничтожает собственное имущество, а тот, на кого он гневается, смеется при виде противника, причиняющего ущерб себе самому, - зрелище, которому посмеется даже посторонний.
С тех пор, как Хаима-Якова отстранили от высокой должности, он думал только о мести, не замечая, что язык ведет его от беды к беде, день ото дня все крепче впутывая его в сеть преступления, и теперь на него смотрят с ужасом и отвращением. Ради мести своим врагам от совершил мерзость – донес на своих братьев, думая, что справедливость на его стороне – ведь он помогал искоренить зло. Так лесные разбойники воображают себя свободными людьми, хотя поминутно страшатся погони, полагают, что борются с нехорошими законами, придуманными, чтобы жестоко преследовать бандитов, и оправдывают себя тем, что борются за свою жизнь. Он тоже оправдывал себя, совершив грех против Бога и людей, и говорил себе, что доблестно сражается со своими гонителями. Не замечал он и того, что от его руки поплатились не те, кто его преследовал, не общинные заправилы, а он сам, его жена и бедняки, которые не сделали ему никакого зла. Только однажды голос любви пробудил его от этого безумного опьянения, и он увидел, что стоит у края пропасти, которая готова поглотить его, с его ненавистью и жаждой мести, и заодно погубить тех, кого он любил. Он почувствовал, будто едва не утонул в бурных волнах и был спасен протянутой ему рукой.
- Я выбрался из пучины и теперь не сойду с твердой земли, - воскликнул он на ходу, и, с этим намерением, уверенным шагом и с решимостью в сердце направился к раби Аарону, чтобы просить помощи. И все три часа пути его не тревожили никакие другие помыслы, только у самых дверей дома раби Аарона ему вдруг пришло в голову: "Надо ли мне унижаться перед ними как раз тогда, когда я могу одержать над ними верх?" Но мысль эта тут же угасла, и он рассердился на себя за то, что она появилась.
Когда он открыл дверь, навстречу ему вышла худая маленькая старушка с честным и добрым лицом. Это была жена раби Аарона, которую он тут же узнал, потому что еще в бытность свою учеником в ешиве, он обедал у раби Аарона дважды в неделю. Он хотел поздороваться с ней, но она, взглянув на него, испуганно скрылась из виду. Это огорчило его больше, чем любые бранные слова, потому что он хорошо знал ее доброту. "Как низко я пал!" - вздохнул он про себя, - Все шарахаются от меня, как от ангела тьмы. Я хотел устрашить лицемеров, а теперь и честные люди бегут, завидев меня. Даже эта добрая женщина, которая, должно быть, за всю жизнь никого не обидела, и та испугалась при виде меня и не захотела со мной поздороваться!"
Это чуть не подтолкнуло его повернуть назад. Он подумал: "Мне нечего больше надеяться на людей, они не поверят мне. Моя попытка напрасна. Меня ждет лишь позор, а на помощь нечего рассчитывать". Но, вспомнив слова жены, он решил вытерпеть позор и презрение.
- Кто тебе нужен? – спросила его подошедшая вскоре девушка лет шестнадцати, дочь раби Аарона, которую он помнил еще маленькой девочкой. Она без страха смотрела на него ясными голубыми глазами, ожидая ответа. Он от всего сердца был благодарен ей, что она смотрит на него без страха. То, что кто-то не отшатнулся от него с негодованием, словно оживило его душу. Не будь она молодой девушкой, он пал бы перед ней и поцеловал ее ноги в знак благодарности. Он долго не мог заговорить, и глядел на нее глазами, полными слез. Потом он овладел собой и произнес умоляющим голосом:
- Мне нужен твой отец, Ривка, - и слезы против воли брызнули у него из глаз.
- Тебе нужен мой отец? Но он тяжело болен, - ответила девушка со вздохом.
- Ты этого не знал? – удивилась девушка, - Вчера в трех синагогах читали псалмы, вдовы ходили на кладбище молиться за него и ему переменили имя80 , а ты ничего не знаешь
- Я не знал, потому что живу за городом, - ответил Яков-Хаим, смутившись, что отдалился от своего народа настолько, что не знает, что творится в городе. Он некоторое время стоял в раздумье, не зная, как ему быть, а потом опомнился и спросил девушку:
- Значит, у меня больше нет надежды его увидеть?
- Упаси тебя Бог говорить такое! – с испугом воскликнула девушка, - Вчера ему немного полегчало, и он с нами разговаривал. Погоди минутку, я зайду и спрошу его, может быть он захочет с тобой поговорить.
Из-за двери до Якова-Хаима донесся ее приятный голосок: "Пожалуйста, отец, позволь ему войти, мне жаль его, он плачет, он несчастен". Яков-Хаим чуть было не рассердился на нее, услышав, как она сказала, что он плачет. Он, храбрец, плачет перед женщиной и чужие люди видят его слезы! Но слезы продолжали капать, и он ничего не мог поделать.
- Впусти его, - ответил больной, и девушка поспешила ввести его в комнату, довольная, что вышло так, как ей хотелось.
- Какое у тебя ко мне дело? – участливо спросил больной, но не протянул Якову-Хаиму руки. Увидев это, тот вспомнил, что он отлучен от общины и кровь вскипела у него в жилах от ярости, он обуздал себя, убрал назад свою руку и вскрикнул с горечью:
- Милосердия, помощи и прощения я прошу, не ради себя, а ради жены и сына.
- Ты вправе просить этого и для себя, но чем я могу тебе помочь? Ты наверняка знаешь, что в день собрания я пытался за тебя заступиться, но безуспешно. Я должен следовать заповеди, которая велит поступать по решению большинства.
- Тора учит нас: "Не следуй за большинством на зло"81.
- Но я всего лишь человек, а не Бог, и не могу знать, справедливо ли они рассудили.
- Значит, и ты отвернешься от меня с презрением и откажешь мне в помощи? – воскликнул Яков-Хаим так, как будто хотел сказать: "Я сделал все, что мог, и не моя вина, если мне придется взяться за старое".
- Этого я не говорил, - спокойно ответил больной, - я только не знаю, чем я могу тебе помочь, потому что ты не сказал, чего ты хочешь.
- Я хочу исправить свою ошибку - пылко сказал Яков-Хаим, - Я понял, что согрешил, а мои судьи были правы. Я впал в безумие и заблуждался, но Эстер, моя жена, открыла мне глаза, и я хочу вернуться на честный путь. Хотя я виновен, но врата к исправлению всегда открыты, и я от чистого сердца хочу не только исправиться, но также исправить зло, которое я совершил. Клянусь своей душой, что я вызволю арестованных из тюрьмы и больше не стану ни с кем ссориться, если только…
- Если что? Что ты попросишь взамен?
- Я ничего не прошу, пусть только меня примут обратно в общину и снимут с меня отлучение, из-за которого все меня избегают. Тогда я покину город и больше никогда не вернусь, и также уеду из страны, если так решат главы кагала. Клянусь Богом, пусть только с меня снимут отлучение.
- Дух Торы говорит твоими устами, - воскликнул старик с посветлевшим лицом, - Тора, которая внутри тебя, наставляет тебя на праведный путь, и Бог поможет тебе и укрепит твой дух. Но чем ты будешь жить, ведь твоей жене недоступно наследство ее деда?
- Об этом я и хотел сказать, пусть меня примут обратно в общину, и за мной больше не будет значиться греха. Тогда я смогу получить наследство своей жены и, продав его, уеду туда, где меня никто не знает.
- Я верю, что ты говоришь от чистого сердца, но сомневаюсь, что тебе поверят главы кагала. Кто поручится им, что ты снова не пойдешь против них, когда получишь наследство жены? Что ты им на это скажешь?
- Кто поручится? Мое разбитое сердце! Они тоже знают, что, если бы я хотел враждовать и дальше, то мне не понадобилось бы просить возвращения наследства, потому что губернатор даст мне все, что я пожелаю, и наследство я тоже мог бы вернуть силой. Я пришел с просьбой только потому, что искренне хочу прекратить ссору и уехать из города.
- Я болен, как видишь, и не могу пойти к главе кагала, чтобы замолвить за тебя слово, и потому советую тебе отправиться к нему самому. Он тоже не держит на тебя зла. Скажи ему, что я послал тебя к нему, и повтори ему то же самое, что сказал мне. Я надеюсь, что он не откажет в твоей просьбе и, поверь, что я тоже не останусь в стороне.
Яков-Хаим не стал больше беспокоить больного, видя, что ему тяжело разговаривать, и отправился к главе кагала.
Глава кагала сидел у себя в комнате, опираясь локтями на стол и погруженный в раздумья. На лице его видна была тревога, на высоком лбу собрались морщины. Перед ним лежала раскрытая книга и горели две свечи. Он не заметил, как вошел Яков-Хаим и, только услыхав его приветствие, очнулся, словно от сна, вздрогнул и спросил:
- Кто это?
- Это я, - ответил Яков-Хаим, - Ты меня не узнал?
- Это ты? Что тебе нужно от меня?
- Я пришел с миром, - ответил Яков-Хаим с мольбой.
- С миром? Ты? Не верю своим ушам! - воскликнул глава кагала, встав с места и качая головой.
- Я прошу мира от всего сердца, пусть Бог дал бы, чтобы и вы хотели мира, как я, и тогда в городе исчезли бы ссоры и вражда.
- Но, может быть, это лишь слова? Кто знает, что у тебя на сердце?
- Разве я могу вывернуть свое сердце наизнанку и показать тебе, что там внутри? То, что я пришел к тебе с мольбой, уже значит, что я ищу мира. Кто принуждал меня заискивать перед моими недругами? Но я не нахожу себя покоя, сожалея о своих преступлениях, и это привело меня сюда. Я был сейчас у раби Аарона, и он послал меня к тебе, пообещав и свою помощь.
- А кто поможет тем, на кого ты навлек беду?
- Я – с пылом вскричал Яков-Хаим, - Если вы примете меня обратно, я все исправлю. Клянусь своей душой, я добьюсь, чтобы арестованных выпустили на свободу, если только вы согласитесь позабыть о моих грехах и помириться со мной.
- Помириться с тобой означает вернуть тебя на должность общинного письмоводителя? Ты это имеешь в виду?
- Прошу, не насмехайся надо мной, у меня и так тяжело на сердце, - с горечью воскликнул Яков-Хаим, - Не отталкивай меня, когда я искренне хочу вернуться. Я тоже лишь человек, а не ангел Божий, и мне трудно сносить насмешки и презрение. Я действительно согрешил во гневе, но и вы подтолкнули меня к этому, когда прогнали вон. Сейчас я хочу исправиться, и если вы будете ко мне немилосердны, кто знает, чем это кончится для всех нас? Я от всей души и со скорбью в сердце пришел к тебе просить о примирении, и умоляю тебя не ставить мне преград. Не ради меня, а ради моей жены и ради всей общины, помоги мне, и Бог поможет тебе.
По лицу его собеседника было видно, что слова Якова-Хаима тронули его сердце. Он сказал:
- Садись, что ты стоишь? – и указал ему на место рядом с собой, забыв, что сыну Израиля не полагается находиться ближе, чем на четыре локтя от отлученного.
- Не дай мне Бог быть жестоким к человеку, который хочет избавиться от своих грехов, - продолжал глава кагала, - И я от всей души готов тебе помочь. Не думай, что я человек бессердечный. Если я бываю глух к мольбам, то это потому, что я обязан делать вид, что у меня каменное сердце, иначе я не смогу исполнять свой долг перед общиной и правительством. Оно наделило общину властью требовать от ее главы, чтобы он без долгих раздумий делал то, что полагается. Но я не жесток и не чужд милосердию. Мне жаль твою жену, и я хотел послать ей денег, но боялся, что ты истолкуешь это как страх перед тобой. Бог свидетель, что я говорю правду, и, не стану скрывать, я рад, видя, что ты образумился. Я готов сделать для тебя все, что в моих силах. Но скажи, какую цену ты потребуешь за мир с нами? Я должен знать это, чтобы тебе помочь.
- Я ничего не прошу, только снимите с меня отлучение и примите меня обратно в общину, тогда я сделаю все, чтобы арестованные вышли на свободу, и, когда это произойдет, я покину город и уеду из страны, если таков будет ваш приговор. Только верните моей жене наследство, чтобы мы могли уехать туда, где нас никто не знает.
- Я бы без колебаний согласился на это, если бы мог.
- Я понимаю тебя, ты не веришь в мое чистосердечие и боишься, что, получив наследство, я не выполню свое обещание. Тогда сделаем так: пообещайте мне вернуть его, но пускай я не получу ни копейки, пока арестованные не будут освобождены. Тогда вы сможете мне доверять и вернете мне деньги моей жены. И, клянусь, я покину город как можно скорее.
- Я подумал не об этом. Я знаю, что, если бы ты не хотел помириться искренне, ты не пришел бы ко мне с мольбой. Я знаю тебя, тебе свойственно гневаться, но ты не обманщик. Но мы не можем вернуть тебе наследство.
- Кто же вам это запретил?
- Завещание! В нем написано, что твоя жена может получить наследство только в том случае, если ты дашь ей разводное письмо, и неважно, вернешься ты или нет82. Как мы можем нарушить волю покойного?
- Ты прав, - удрученно произнес Яков-Хаим, в отчаянии опустив голову, - Мне не выбраться из беды.
- Не суди поспешно, есть еще и другой путь, - спокойно ответил глава кагала.
- Скажи мне, и я сделаю все по твоему слову, я верю, что ты желаешь мне добра.
- Послушай меня, ты ведь знаешь нравы наших братьев, они уважают только то, что им понятно. Перед сильным они преклоняют колени и спешат выполнить его приказания, если же кто-то выкажет им братскую любовь, они примутся им помыкать. И не только откажут ему в уважении, но и станут к нему придираться. Если кто-нибудь, известный своей набожностью, опоздает на четверть часа в синагогу, то об этом раструбят на весь город. Зато Михаэль, который знать не желает никаких законов, удостаивается всяческих похвал за то, что раз в год является на молитву в годовщину смерти его матери. Таков обычай этого народа, и ты это знаешь. И если ты сейчас чистосердечно пожелаешь вернуться в лоно общины и оставить старое, то сделайся ты хоть праведником из праведников, им этого будет мало, и самый жалкий из них станет заноситься над тобой, и всякий будет попирать тебя ногами, а твоей просьбы о помощи никто не услышит. Поэтому я дам тебе совет: не говори никому, что ты хочешь вернуться в общину. Мы пустим слух, что посулили тебе деньги за освобождение арестованных, и тогда все, как один, встанут и закричат, что надо дать тебе все, что ты пожелаешь. И я обещаю, что уже через три дня ты получишь десять тысяч, а, что касается наследства, это покажет время.
- Но я хочу исправиться и добиться, чтобы с меня сняли отлучение, и мои братья приняли меня как своего. Мне претит брать взятку. Ты же знаешь, что, когда я совершил преступление и донес на жителей города, я сделал это со зла, а не из корысти. Эти деньги, которых я не заработал, достанутся мне словно разбоем или грабежом, и мои враги будут показывать на меня пальцем.
- Твои враги будут показывать на тебя пальцем, когда ты вернешься с пустыми карманами. Но с деньгами тебя будут бояться и окружат почетом, и не только снимут с тебя отлучение, но усадят тебя на лучшее место в синагоге и предоставят тебе на выбор третье и шестое места в очереди к чтению Торы83.
Яков-Хаим некоторое время размышлял молча, а потом сказал в ответ:
- Нет! Я не хочу крови этих людей, потому что деньги достались им потом и кровью, а я отберу их у них беззаконно. Не дай мне Бог так поступать, это мерзость, и моя жена тоже этого не одобрит
- Но знай, что другого пути нет, - сказал глава кагала.
- Мне очень жаль было бы снова прибегнуть к тому, чтобы просить денег у губернатора, - воскликнул Яков-Хаим вполголоса, как будто говорил сам с собой.
- Ты слышал сам, что ты сказал? Из рук губернатора ты готов принять деньги, чтобы навредить своим братьям, а деньгами своих братьев ты брезгуешь, несмотря на твои добрые побуждения.
- Пока что я еще преступник, но, если я вернусь в общину, я хочу быть честным и перед людьми, и перед Богом. Что же мне делать?
- У меня есть еще один совет, и, если ты согласен ему последовать, мы выпутаемся из затруднения.
- Что же это за совет? – с готовностью спросил Яков-Хаим.
- Разведись со своей женой, и когда ты получишь наследство, ты сможешь снова взять ее в жены.
- Развестись с моей женой? – вскричал Яков-Хаим в недоумении, -За все сокровища мира я не пойду на это! Этот совет не годится.
- Но что ты горячишься? Разве ты не доверяешь ей и опасаешься, что она не вернется к тебе, когда получит наследство?
- Не в том дело! Я уверен в ее любви. Раз она, не задумавшись, пошла за мной вопреки воле своего деда, когда меня отлучили от общины, тем более, она сохранит свою любовь ко мне, когда я вернусь и стану, как все честные люди. Но я наверняка знаю, что она не согласится на эту уловку ни за какую плату.
- И все же я советую тебе попробовать ее уговорить, может быть, она даст согласие, и тогда утихнут все раздоры, и никто и слова не скажет против того, чтобы ей вернули ее наследство.
- Даже если бы она согласилась, я не пойду на такой шаг. Кто знает, что нас ждет завтра? Мои враги лелеют свои замыслы, и я знаю, что не набожность и не любовь к общине руководили Завадьей. Он мстил мне из ревности и отдал бы половину своего состояния как выкуп за мою жену. И кто поручится, что он не придумает, как затянуть дело с наследством на год-другой, и все это время она будет разведенной. Нет, я не согласен на это.
- Но чем еще я могу тебе помочь? Я предлагал тебе выход, но ты отказался. Что еще я могу сделать? Ты можешь выбрать либо первый, либо второй совет, других у меня нет.
Яков-Хаим долго молчал, задумавшись, но вдруг встрепенулся, обрадованный, как будто его осенило свыше, и воскликнул:
- Есть еще один путь, и он лучше, чем первых два, если ты не будешь против.
- Скажи, и я сделаю все, что смогу.
- В завещании сказано, что, если я не разведусь с женой, то имущество получает община. Хорошо. Пусть община получит наследство, поскольку я не развелся и не собираюсь разводиться с женой, а потом моей жене заплатят из общинных денег, и это будет считаться подарком. Если вы захотите, она даст расписку, что отказывается от наследства и больше никогда не станет на него претендовать. Нам больше не нужен дом и имущество в этом городе, потому что мы уедем отсюда. Тогда будет соблюдено условие завещания, и мы тоже получим то, чего хотим, и будет нам мир.
- Это и правда хорошая мысль, но все же я сомневаюсь, что нам удастся ее осуществить. Я боюсь, что на собрании многие восстанут против меня и примутся возражать, а я не силен в спорах, как тебе известно.
- Но ты же сам сказал, что если я соглашусь взять деньги, чтобы вызволить арестованных, ты можешь собрать для меня десять тысяч просто так, почему же трудно отдать мне те же деньги в уплату за имущество моей жены?
- Ты прав, но и я знаю, о чем говорю. Если завтра утром я созову собрание и скажу им, что мне удалось соблазнить тебя взяткой, они поспешат меня похвалить, потому что привыкли давать взятки не раздумывая, и подкуп доносчика, наводящего на всех страх, одобрят как разумный поступок. Если же я скажу им, что ты получишь деньги в счет наследства жены, они начнут доискиваться и выяснять, согласуется ли это с Торой и нашим законом, не противоречит ли это воле покойного, и тому подобное. И не примут решения, пока не узнают мнения рава и раввинского суда, и это затянется надолго. И я поделюсь с тобой секретом, который я еще никому не открывал: я очень боюсь Завадьи. Он умеет увлечь за собой всю общину, которая подчиняется его воле, не спрашивая у меня, и он наверняка выступит против моего совета и не позволит его принять. Что я тогда смогу сделать? Скажу тебе по правде, мне бы хотелось, чтобы ты получил наследство и остался здесь, возвратившись на путь праведный, и вернул себе уважение народа. Потому что только ты можешь укоротить хвост этому скорпиону, который раскрыл пасть, чтобы нас проглотить, и никто не может ему воспротивиться. Я уже стар, а Аарон болен, и даже если он выздоровеет, я не думаю, что он снова будет участвовать в собраниях. Все же прочие заправилы слушаются каждого слова Завадьи из страха, потому что он подчинил себе множество народа, и все смотрят ему в рот. И все же я созову завтра собрание, пока этот змей в отъезде и еще не вернулся, и, может быть, мне удастся тебе помочь. Возвращайся завтра вечером и я дам тебе ответ, и, даст Бог, это будет хорошая весть.
Яков-Хаим поблагодарил его за доброту и отправился, исполненный надежды, рассказать жене обо всем, что случилось в этот день.


80 - Перемена имени принята у религиозных евреев для спасения больного, обычай берет начало в Талмуде

81 - Исход,23,2

82 - По-видимому, еще один сюжетный "прокол" автора. Отлучение было провозглашено на собрании, состоявшемся уже после смерти раби Гациля; на собрании он упоминается как покойный

83 - Самые престижные места в очереди, см. примечание 58
ковры

Ослиное погребение, гл.12, пересказ с иврита

Отрывок, содержащий рассуждения автора, пропущен и пропуск обозначен [...]

БОГ СОТВОРИЛ ЕМУ ПОМОЩНИКА78

[Spoiler (click to open)] За городом, по ту сторону реки, в маленькой крестьянской избушке с закопченными стенами и земляным полом сидел на деревянном стуле Яков-Хаим. Хотя он молчал, по лицу его, сильно изменившемуся в считанные месяцы, было видно, что в душе его бушует буря и как будто бы огонь пожирает его изнутри. Напротив с грустным видом сидела его жена Эстер и время от времени вздыхала. На руках ее был младенец, который, насытившись молоком матери, мирно спал, не зная о том, что творилось в сердце его родителей, и не ведая страха перед жизнью и превратностями судьбы. Не смеется ли судьба, поместив рядом, в одном доме, страх и безмятежность, тревогу и умиротворенность, ради того, чтобы еще больше ранить сердце несчастного видом недоступного ему покоя? Или, может быть, она посылает ему это зрелище как утешение? Кто знает?
"Кто знает?" – подумал Яков-Хаим, встав с места и принявшись расхаживать по комнате, как будто желая скрыть свое лицо от жены, державшей на руках ребенка. "Кто знает, что лучше? Снова вступить в бой и сломить моих врагов, чтобы они знали мою силу и боялись, или на коленях просить у них прощения и мира? Если бы руки мои не были связаны из-за жены, если бы я был свободен, я бы показал им, кто я такой. Но что станется с ней? Она истает от горя, и это будет плата за ее любовь? Если же я смирю свою гордость и унижусь перед ними –каждый день нам будут уготованы позор и презрение. Ведь они никогда не забудут того, что я им сделал, и, даже, если помирятся со мной, все равно не дадут мне покоя. Может быть, лучше разом избавиться от мучений?" – эта мысль его испугала, он покачал головой и, подойдя к жене, посмотрел на нее так, как будто надеялся, что вид ее прогонит его дурные мысли. Но, вглядевшись в ее лицо, он испугался еще больше и с тревогой вскричал:
- Почему у тебя такое невеселое лицо?
- Чем ты удивлен? Я еще больше, чем ты, удивлена, что ты еще видишь меня и заметил мое невеселое лицо. Я никогда бы не поверила, что у меня хватит сил выносить все эти беды.
- Но что особенного случилось сегодня?
- Я не держалась, сколько могла, но теперь я чувствую, что силы мои на исходе и как будто червь грызет мне сердце.
- О, Боже! – вскричал он, всплеснув руками, - Что ты такое говоришь? Ты перестала надеяться? Ты была для меня источником надежды, моим утешением и опорой, а теперь у тебя опустились руки. О, горе мне!
- Послушай, муж мой, ты знаешь, что мне не по душе упрекать тебя. Для меня ты прав, что бы ты ни делал, пускай даже другие предают тебя поношениям. Но я больше не в силах терпеть. До сих пор я крепилась и старалась спокойно сносить все, что посылает судьба, но меня стали мучить ужасные сны. Ах, этот страшный сон! При воспоминании о нем меня бросает в дрожь, - она задрожала и некоторое время молчала, а потом продолжала:
- На что нам надеяться? Даже пока губернатор присылал нам деньги, я сетовала, что эти деньги достаются нам за кровь наших братьев, но скрепя сердце забывала об этом ради тебя. Но что ждет нас теперь? Уже три недели от него нет никаких вестей. Он не шлет нам ни письма, ни денег. Что нам делать?
- Все это из-за жестокосердия твоего деда. Он не пощадил тебя и безжалостно прогнал из дома тогда, когда должен был тебе помочь.
- Прошу, не греши устами и не ищи вину в покойнике, да будет благословенна его память. Он не совершил никакого греха, он не хотел причинить тебе зло и осуждать тебя, как твои враги. Но на этот раз я отвечу тебе прямо, чтобы ради твоего же блага открыть тебе глаза. Ты обвиняешь его, а что плохого он тебе сделал? Он хотел разлучить нас, когда узнал о твоих проступках, которые в его глазах были бесчестными. Ты можешь смеяться над его глупостью, но он поступил справедливо, и не называй его злым и жестоким. Ведь он выбрал тебя мне в мужья за то, что ты – человек Торы, и, когда он уверился, что ты не боишься Бога, он в тебе разочаровался, а ведь любой человек готов платить только за то, что имеет для него цену. И, когда он помирился с тобой и отдал в твои руки все свое состояние, ты оказался неосмотрителен и открылся этому предателю, Завадье, хотя я предостерегала тебя от дружбы с ним. Когда мой дед услыхал, что тебя объявили преступником против Бога и нашей веры, и узнал, что ты обманул его, чуть не сведя его в могилу, разве должен был он в награду за это отдать тебе все нажитое его трудами? Ко мне он не был жесток, он хотел оставить мне все, при условии, что я с тобой разведусь. Поэтому он передал все деньги на хранение главам кагала, и я получу их, если покину тебя. Как же ты говоришь, что он поступил со мной безжалостно?
- Я вижу, что ты пожалела, - откликнулся Яков-Хаим, качая головой, - что пошла за мной и по легкомыслию предпочла бедность и горе, тогда как могла бы жить в достатке и спокойно сидеть дома, возможно, даже в обществе богача Завадьи, который наводит на страх на весь город.
- Так-то ты платишь мне за мою любовь? – с горечью вскричала Эстер, закрыв руками лицо, - Ты жалишь меня язвительными словами за то, что я ободряла и утешала тебя. Ты насмехаешься надо мной за то, что я оставила родительский дом и пошла за отлученным, от которого отворачиваются при встрече. Хорошо же ты со мной поступаешь! И, после того, как я принесла в жертву все, что у меня было, и больше ничего не осталось, я стала тебе в тягость и ты делаешь из меня предмет насмешек. Но можешь быть спокоен, мне недолго осталось тебя обременять. Сердце мое в ранах, огонь жжет меня изнутри, скоро он испепелит меня, и ты избавишься от обузы. Я знаю, что смерть моя близка.
Яков-Хаим стоял, как громом пораженный, глаза его сверкали, как у безумного. Вдруг ноги его подкосились, он упал во весь рост, схватил себя за волосы и завопил:
- О, горе мне!
Но вскоре он пришел в себя и вскочил на ноги, продолжая кричать:
- Это правда, я преступник, убийца, я всеми презираемый, как только земля носит такого негодяя! Чистая душа, как ты попала в когти хищного зверя? Что тебе, невинная овца, в логове аспида? Горе мне, я увлек тебя за собой, твоя кровь будет на моих руках, подобно Каину буду я скитаться по земле. Я причинил зло не только своим врагам, я погубил источник моей жизни, свет моих очей. Оставь меня, оставь, чтобы и на тебя не перешла скверна. Пусть все несчастья на свете обрушатся на мою голову, зачем тебе гибнуть вместе со мной? Скройся с моих глаз, и я скроюсь с лица земли, при тебе решимость моя слабеет. Отворотись от меня, и я отомщу этому негодяю, источнику всех бед.
Выкрикивая эти слова, он продолжал выдирать себе волосы и стучать себя кулаком в лоб, как сумасшедший.
Эстер испугалась и долго не могла вымолвить ни слова, но, видя, что он продолжает себя мучить, она опомнилась и, положив младенца на кровать, подошла к мужу и крепко, изо всех сил, обняла его, воскликнув:
- Прошу, мой любимый муж, радость моего сердца, прости меня за мои ужасные слова. Я знаю тебя и твою любовь, и слова эти вырвались у меня только потому, что я не могу забыть свой ночной кошмар. Я останусь с тобой и не разлучусь с тобой до самой могилы, потому что ты мой муж!
Слова ее тотчас же вернули ему спокойствие, как будто в них заключалась тайная сила, способная мгновенно исцелять раны. Он посмотрел на нее долгим взглядом и воскликнул с радостью и в то же время с грустью:
- Не проси у меня прощения. Ты, ангел Божий, просишь прощения у сына тьмы за то, что он похитил твою чистоту и увлек тебя во мрак преисподней. Неужели у тебя хватит милосердия забыть о моих преступлениях? И ты будешь милостива и добра к тому, от кого отвернулись люди и Бог?
- Мне нечего тебя прощать, потому что ты не виноват передо мной. Я была слепа и, не видя, что слова твои были сказаны в скорби твоего сердца, наговорила плохого. Но, клянусь Богом, этого больше не повторится.
- В тебе, источник жизни моей, я найду силу и крепость, и, если ты со мной, мне ничего не страшно. Я буду твоим рабом и подчинюсь твоим приказаниям, и даже, если ты пошлешь меня воевать со львами и с волками, то с твоим именем на устах я ничего не побоюсь, потому что, если ты со мной, то и Бог со мной.
- Я не стану тебе приказывать, и ты мне не раб. Ты мой муж, и, если ты готов слушать мой совет, то будешь искать не войны, а мира.
При слове "мир" Яков-Хаим помрачнел, но тут же приободрился и воскликнул:
- Я сделаю все, что ты скажешь, потому что Бог говорит твоими устами. Я исправлюсь и заглажу грехи своей юности. С этого дня я буду держаться веры и идти честным путем, в пример другим, а тебе воздастся за то, что ты спасла меня от падения в бездну. Прикажи мне, и я поступлю по твоему слову. Вели мне жить или умереть.
- Жить, жить, муж мой! – вскричала Эстер и лицо ее просияло, - Если ты вернешься к своему народу, Бог вернет нам свою милость и наградит нас радостью за прошлые беды. Следует выбрать мир и жизнь, и Бог не оставит тебя, как не покину тебя и я.
- Скажи мне, что у тебя на уме, и я стремглав брошусь исполнять твой приказ.
- Вот мой совет: отправляйся к главе кагала, ты ведь знаешь, что он человек не злой, и скажи ему, что ты искренне хочешь исправиться и больше не станешь с ними воевать, и попроси снять с тебя отлучение. И, когда оно будет снято, ты станешь таким же, как все. Тебе вернут наследство моего деда, и тогда мы уедем из этой страны.
- Бог вложил слова в твои уста, и я от чистого сердца готов следовать твоему совету. Но что, если они откажутся вернуть твое наследство? Снова им угрожать?
- Даже и не думай об этом. Я знаю, что одно твое лишнее слово возбудит их гнев, и ты в ответ захочешь показать им, на что способен твой язык, и помни, кому ты при этом причинишь зло. Ведь главы общины, которые приложили руку к твоим бедам, сидят преспокойно в своих домах, а те, кто ничего плохого тебе не сделал, были брошены в тюрьму. И, если ты возьмешься за старое, ты снова навлечешь несчастье на невинных, а твои враги будут показывать на тебя пальцем и насмехаться. Укроти свой гнев и ищи мира. Еще не перевелись в городе праведники, желающие мира, и один такой негодяй, как Завадья, еще не подчинил своей воле весь город. Я надеюсь, что тебе будет сопутствовать удача и мы не увидим больше бед.
- Как ты говоришь, так я и сделаю, и не уклонюсь в сторону ни на шаг.
- Пойди сначала к раби Аарону, ведь он заступался за тебя. Он и сейчас даст тебе разумный совет и поддержит тебя. Скоро ты вернешься сюда с радостной вестью, и мы покинем этот город, который сделал нас несчастными.
- Аминь! Так сказал сам Бог! – воскликнул Яков-Хаим от всей души и, подойдя к сундуку, вынул из него что-то и положил в карман.
- Зачем ты берешь пистолет? – спросила Эстер, увидев, что он делает.
- Ты знаешь, что моя жизнь не стоит и гроша, кто же защитит меня, если не этот друг, который не предаст?
- Нет, муж мой, разве ты не знаешь, что наши братья, сыны Израиля, не пойдут на такое даже в гневе, они не станут проливать кровь, твой страх напрасен.
Яков-Хаим покачал головой, как будто удивился словам жены, и сказал:
- Если ты не хочешь, чтобы я брал пистолет, я оставлю его.
Она немного подумала и ответила:
- Возьми его, ты же не собираешься с ними воевать. Бери его и иди с миром.
Он положил пистолет в карман, крепко обнял ее и поцеловал, и вышел из дома.
Такова сила верной любви. С ней вмиг утихает душевная буря, забываются несчастья и уныние, она укрощает ярость льва и указывает выход заблудившимся. Словно светом, озаряющим путь, словно целебным бальзамом для души, словно мудрым учением станет она для того, кто верен ей, и дарует ему благо и спокойствие во все его дни. Яков-Хаим, который был гоним и губил других, который искал мести и сам был поражен ее стрелами, который лишился покоя и желал лишить покоя весь город, в один миг преобразился под влиянием любви. Гнев его утих, и он обрел мужество и надежду. И, кто знает, не согласился ли бы Завадья и ему подобные отдать все свое богатство и почет за те счастливые минуты, которые выпадают на долю скорбящих и воздыхающих в их убогом жилище, во времена бедствий. Кто знает, не возвратила ли бы такая любовь Завадью и ему подобных на путь мира, если бы воссияла для них хоть на миг. Он тоже искал любви, но потерпел неудачу, и, когда она стала для него недосягаема, душу его покинули мир и праведность и место любви заняла ревность – ярость мужа79, которая овладела им и повлекла его к вероломству и козням…
[...]


78 - Бытие, 2,18: "И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному: сотворим ему помощника

79 - Притчи, 6, 34: "…ревность – ярость мужа, и не пощадит он в день мщения"
ковры

Ослиное погребение, гл. 11, пересказ с иврита, окончание. Начало главы см. в предыдущей записи

[Spoiler (click to open)]Никто долго не мог вымолвить ни слова, но наконец раби Аарон встрепенулся и, смахнув слезу, произнес удрученным голосом:
- Мне известны все ваши беды, братья, и я скорблю вместе с вами. Я пришел сюда не упрекать вас, а предостеречь, чтобы вы не поступали необдуманно и не умножали понапрасну число ваших врагов. Пошлите за Яковом-Хаимом и помиритесь с ним. Он человек Торы, и даже если он согрешил, дух Торы, который в нем присутствует, возвратит его на верный путь. И как человек, владеющий русским языком, он всегда будет полезен общине. Нельзя допустить, чтобы он ожесточился против нас. Братья мои, хорошенько подумайте, прежде, чем выносить приговор. Примите мои слова к сердцу и будьте разумными ради блага общины и своего народа.
Глава кагала ничего не отвечал и видно было, что он в нерешительности. Остальные тоже хранили молчание. Но Завадья, к которому уже вернулось самообладание, встал и, окинув взглядом собрание, воскликнул:
- Я был так потрясен, что лишился слов, потому что впервые в жизни на меня возводят напраслину и подозревают в грехах, о которых я и помыслить не мог. Скажите мне, братья, разве я причинил кому-нибудь зло? Разве я отказывал, когда ко мне приходили за советом? Пусть все, кто знает за мной грех, встанут и скажут об этом перед обществом. Я, как и все, человек, а не ангел, и, как и всем, мне случалось грешить по ошибке или невежеству, но я никогда не поступал по злому умыслу, потому что я боюсь Бога. И сейчас я возвысил голос во имя нашего Бога, нашей веры и нашей общины. Человек этот, которого мы прогнали, совершал всевозможные преступления и похвалялся ими, и его последний поступок ясно говорит о том, кем он был с самого начала. Мне не нужны свидетели для подтверждения моей правоты, потому что он сам ее подтвердил, когда изменил нам и своим доносом навлек на нас беду, посрамив имя Израиля. Разве так поступит человек, в чьем сердце есть страх перед Богом и любовь к своему народу? Для чего он нам нужен? Чтобы он мог знать обо всех наших делах и в любое время выдать нас властям? И если даже он с нами помирится, учтите, господа, - это мы должны перед ним унизиться и попросить прощения. Думаете ли вы, что тигр превратится в невинную овечку и не поднимет голову снова? Человек, который из себялюбия предал народ Божий в руки его врагов, разве не будет стремиться захватить над нами власть и править железной рукой? Тот, кто осквернил себя трефным и другими мерзостями, разве не выполнит свое обещание отвадить наших сыновей от Торы и от нашей веры? Если вы хотите пресмыкаться и унижаться, если хотите, чтобы этот властолюбец вами помыкал, чтобы ваша жизнь всегда висела на волоске, если хотите пребывать в постоянном страхе, если хотите отвратить ваших сыновей от Бога и изгнать Тору из этого города, который всегда был несокрушимой твердыней веры, - тогда позовите его, окружите его почестями и усадите на почетное место. И он будет вашим судьей, наставником и властителем, он будет для вас царем и богом. Я же, хоть и буду втайне плакать, но больше ничего не скажу, а поспешу продать свой дом и имущество и уеду куда глаза глядят, покинув этот город, позабывший Бога, который был родиной моих отцов. И я больше не произнесу имени того, кто ради нового бога встал на сторону доносчика.
Все молчали, кроме раби Аарона, который снова поднялся с места и гневно крикнул:
- Вас всех поразила слепота! Исполнилось проклятие Исайи: "Юноша будет нагло превозноситься над старцем, и дети будут господствовать над ними"75. Человек, который не знает ни Торы, ни страха Божьего, не имеющий ни семейных связей, ни собственных заслуг, берется вас поучать. Как вам не стыдно? Стражи общины, предводители прославленного города Кшулы молчат перед человеком без имени! Знайте, что у вас на глазах творится зло. Вы видите, что этот человек ненавидит Якова-Хаима и хочет воспользоваться вами как орудием мести. Братья мои, не потворствуйте преступникам, которые обманывают вас и поминают Бога и веру всуе. Не слушайте змея, который гладким языком разжигает пламя вражды. Если вы не послушаете меня и дадите ему ввести вас в заблуждение, вас ждет беда. Он сам будет поступать с вами так, как пророчит о Якове-Хаиме. Сегодня вы были предупреждены. Я бессильный старик, и жить мне, возможно, осталось недолго. И, может быть, мне уже не придется услышать, как вы будете плакать и сетовать, что не послушались старика и поступили по совету юнца, не ведающего Бога. Но я заранее избавлю себя от этого и больше не приду в собрание и не стану увещевать тех, кто не желает слышать, а вы пожнете то, что посеяли.
Лицо старика светилось, как у ангела Божьего, пока он произносил эту речь, и многие сочли, что он говорил подобно пророку. Но другие были не согласны:
- Не нужен нам доносчик! Как поступали наши отцы, так поступим и мы: отлучим его от общины, чтобы он больше не мог нам вредить. Истребим зло из своей среды, и тогда будет нам мир, и Бог наших отцов укроет нас своим крылом, как он укрывал их.
Когда они выкрикнули это хором и во весь голос, лица их осенил дух мужества, как будто они приготовились идти в бой за веру своих отцов.
Таков злой недуг и источник всяческих бед – свойство большинства людей обманывать не только ближнего, но и себя самих. Человек изо всех сил цепляется за овладевшую им мысль, и, сойдись даже все мудрецы мира, чтобы указать ему на его ошибку, он закроет глаза и заткнет уши, и не станет их слушать. И даже голос совести он заставит умолкнуть, и останется во власти заблуждений, пока не упадет в яму, которую он отказывался видеть, - подобно глупой птице, которая прячет голову, воображая, что это ее спасло, пока не попадет в руки ловца. Община, в которой имелись люди разумные, и умудренные в Торе, и честные, и милосердные, готовые помочь нуждающимся и все как один откликнуться на просьбу о пожертвованиях, - на этот раз вся единодушно восстала против совета раби Аарона. Решив неуклонно держаться пути своих отцов, как будто бы раби Аарон склонял их к отступничеству, и как будто путь их отцов заключался в том, чтобы беспощадно преследовать любого, кто согрешил, они не желали видеть и слышать ничего, что могло бы побудить их передумать. Напрасно раби Аарон попытался еще раз воззвать к ним. Шум и гомон заглушил его голос, и ему оставалось только покинуть собрание. Он сидел дома и плакал, горюя по сынам общины, видевшимися ему толпой безумцев, которые с открытыми глазами ринулись к краю пропасти. Они же, хоть и оспаривали его с негодованием, однако не осмелились произнести слово "отлучение" в его присутствии. И только когда он вышел, Завадья поднялся с видом победителя, гордый тем, что обратил противника в бегство, и провозгласил:
- Господа! Праведные судьи! Произнесите ваш нелицеприятный приговор!
И главы общины произнесли нелицеприятный приговор, и осудили доносчика Якова-Хаима на великое отлучение, о котором следовало объявить под звук рога. Они изгнали его из общины навеки, исторгнув его из среды сынов Израиля и вычеркнув из списка его имя. Всем строжайше запрещалось заговаривать с ним и приближаться к нему на расстояние менее четырех локтей, и он был предан вечному позору и проклятию.
Страшен день подобного суда. Он приводит в ужас не только тех, кто искренне верит, что Бог заповедал трепетать при звуке рога, и кто страшится отлучения и карета76 , но и таких, кого не пугает ни рог, ни имя Сатаны.
Ужасно зрелище того, как люди, вдобавок к бедам, которые обрушивает на них жизнь, сами вредят себе и своим ближним. Тем более ужасно это в глазах такого свидетеля, как сын Израиля, знакомый с прошлым своего народа, который помнит, что во все времена народ этот жил среди скорпионов, под недобрыми взглядами, и всякий его злословил, и все соседи желали ему зла. И даже лучшие из них, которые его не трогали, все равно злорадствовали при виде его бед, которые грозят сынам Израиля погибелью, даже тогда, когда они готовы постоять за себя сообща. Они же, вместо этого, ищут как погубить своего ближнего и расставить ему сети… И, когда свидетель этот видит судей, восседающих с гневными лицами вокруг стола, на котором горят свечи из черного воска, не дающие света, когда он слышит звук рога, словно оповещающего о Божьем суде, он невольно вспомнит про инквизиторов, которые судили сынов его народа и карали их огнем и мечом. И, хотя велика разница между теми и этими судьями, так как те предавали огню плоть, а эти подвергают наказанию лишь душу, ужас охватывает того, кто видит, как они самоуправно присваивают себе власть вершить суд над неугодными. И, если он до сих пор не верил в слуг преисподней, которые мучат души грешников огнем и водой, то увиденное заставит его в них поверить. И нетрудно понять, почему великий страх воцарился в собрании, когда, трубя в рог, огласили приговор. Всякое сердце оробело, все колени подогнулись, и собравшиеся с трепетом выслушали ужасные слова. Никто не осмеливался посмотреть другому в лицо, потому что каждый чувствовал себя грешником, припомнив все свои грехи, и только одного просил у милосердного Бога: чтобы он возложил эти грехи на преступника, которому суждено будет нести их на своих плечах до тех пор, пока не разверзнется пасть преисподней и не поглотит его. Поскольку сказано мудрецом Талмуда: "Осужденный грешник получает долю ближнего своего в Геенне"77 – и надежда на это справедливое воздаяние укрепила дух оробевших, и не дала им упасть от звука рога, который трубил все громче и громче. И, когда чтение приговора окончилось, рог умолк и они обратились в бегство, ногам их хватило силы донести их до дома.
Самих же судий не устрашил ни звук рога, ни провозглашенное проклятие, и они не торопились в испуге разойтись по домам, а остались сидеть на своих местах, чтобы посоветоваться, что делать дальше. Их радовало, что приговор уже начал приносить свои плоды: хотя перед ними не предстало зрелище того, как гром и молнии обрушиваются с неба на голову Якова-Хаима, доносчика, закосневшего в своих грехах, однако им было на руку то, что толпа рассеялась и никто больше не мешал им совещаться между собою. И они постановили большинством голосов отправить ходатая в город Мафлию, снабдив его пятьюдесятью тысячами рублей, чтобы он нечаянно забыл их в доме губернатора.
Ходатай, вознеся множество похвал собственному хитроумию в обхождении с начальством и дарованному ему свыше искусству забывчивости, взял деньги и покинул собрание, спеша выполнить поручение.
Хотя этот замечательный ходатай гордился своим искусством забывать, он не решился сразу предстать перед губернатором, а сначала испробовал свою силу в уединении – так как искусство требует постоянных упражнений – и забыл половину полученных денег у себя дома. И видя, что никто не напоминает ему о забытом, он уверился в том, что и у губернатора его ждет успех. И действительно, он сумел забыть оставшуюся половину денег на стуле в доме губернатора, но не смог подчинить его самого своей воле, поскольку тот вскоре после его ухода послал гонца с приказом вернуть его, чтобы отдать ему деньги.
Вначале он пытался отговариваться и утверждать, что ничего не забывал, но вскоре пожалел об этом, так как губернатор прикрикнул на него:
- Мне известны твои хитрости, негодяй. Ты хотел подкупить меня, но побоялся сказать об этом прямо и сделал вид, что забыл у меня деньги. Это ваша обычная уловка, изменники! Но знай, и передай своим собратьям, что меня не ослепить взяткой. Убирайся отсюда и больше ко мне не являйся, а не то ты и те, кто тебя послал, пожалеете об этом.
Тогда он убедился, что бесполезно спорить с безумцем, который упускает то, что само плывет к нему в руки, и впредь избегал показываться ему на глаза. И так арестованные остались в заключении, а ходатай, вернулся домой, удрученный – то ли тем, что ему не удалось освободить своих братьев из плена, то ли тем, что, не сумев забыть половину денег у губернатора, он вынужден был вернуть и вторую половину тем, кто их ему доверил, и все его труды пропали впустую. Но такой разумный человек всегда найдет выход, и он знал, что для достижения успеха необходимо испробовать разные пути. Судьба переменчива, и то, что было хорошо вчера, не годится завтра. Поэтому он решил действовать иначе и вместо забывчивости пустить в ход хорошую память. Он тщательно припомнил и подсчитал все деньги, которые раздал мелким чиновникам и слугам прежде, чем был допущен к губернатору. И, хотя он вернул главам общины значительно меньше, чем получил от них вначале, он все же затаил зло на губернатора и поклялся в своем сердце отомстить ему и больше ничего у него не забывать. И он выполнил свое обещание.


75 - Исайя, 3, 4-5, порядок стихов изменен

76 - Карет – наказание, которое, как считается, исходит от Бога, карающего грешника ранней смертью

77 - Талмуд, трактат Хагига. По этой версии, у каждого есть две доли: одна в раю, другая в Геенне. Праведник получает в раю и свою долю, и долю своего ближнего-грешника, а грешнику достаются обе доли в Геенне
ковры

Ослиное погребение, гл. 11-я, пересказ с иврита, начало

ЮНОША БУДЕТ ПРЕВОЗНОСИТЬСЯ НАД СТАРЦЕМ63

[Spoiler (click to open)]Трое есть в городе Кшула, кто не сможет найти себе пропитание, если не станет ходить на поклон к еврейским заправилам: синагогальный служка, кантор и городской голова. И жители Кшулы очень этим гордятся.
Однако, хотя я не склонен все отрицать, как Хашавья-многодумец, я все же полагаю, что они слегка преувеличивают. Действительно, если служка не явится разбудить какого-нибудь общинного туза к покаянной молитве, хоть они и не все удостаивают ее своим присутствием, или не поспешит подать ему талес 64 и молитвенник при входе в синагогу в субботу, или опоздает доставить лулав65 его жене, то его накажут и прогонят с должности, не посмотрев на то, что дома у него жена и дети, в назидание всем остальным служкам. И если кантор забудет польстить жене богача и похвалить ее сыновей за познания в Торе, а дочерей – за красоту и скромность, и всех их вместе – за набожность, или не возвысит голос, благословляя богача, когда того вызывают к чтению Торы, или совершит еще какой-либо из грехов, из-за которых восплачет земля66 и потемнеют лица, то недолго он задержится в городе. Что же касается городского головы, заправилы города не спешат обрушить на него свою ярость и милостиво прощают ему не только то, что он не будит их к покаянной молитве, не приносит им лулава и не возвышает голос, благословляя их, но и то, что он не торопится нанести им визит. Они наверняка желают показать гойскому начальнику, сколь милосердны сыны Израиля, и сами являются к нему в дом, да еще и не с пустыми руками. Но в одном правы жители Кшулы: евреи всегда в ладу с городским головой, и он хорошо знает, что если ему вздумается объявить им войну, то он лишится своей должности безвозвратно. Однако начальство, по большей части, – люди разумные и прозорливые, и твердо уяснили, что враждующие против сынов Израиля будут истреблены, потому что их Бог всегда придет им на помощь. Если же Бог вдруг от них отвернется, то у них есть еще и золотой телец, который всегда с ними, - божество, которое было ненавистно их наставникам в пустыне, но не в земле обитаемой. И, видя, что сыны Израиля поклоняются этому божеству, они не медлят заключить с ними мир, провозгласив от всего сердца: "Ваш Бог – это наш Бог, зачем же нам враждовать?" И, думая так, начальство в городе Кшула ведет себя миролюбиво и само пребывает в мире и спокойствии, сидя у себя дома и не утруждаясь расследованием преступлений. Провинившиеся сами приходят к нему со словами: "Мы согрешили, и вот наша искупительная жертва" – и оно милостиво прощает грех, охотно принимая подношение.
Жители Кшулы частенько приносили жертву как в искупление прошлых грехов, так и в залог будущих, зная, что делают это не зря. В городе насчитывалось десять тысяч душ, записанных в метрические книги, и еще столько же "утаенных", тех, кто родился и жил, не числясь в живых67. И те, и другие нуждались в пропитании, и у них рождались дети, которые тоже хотели есть, но какое занятие все они могли найти в этом городе? Как им было добыть кусок хлеба? Если бы им разрешали селиться, где угодно и торговать без ограничений, может быть, они кормились бы честным трудом, но честный путь был перед ними закрыт, а подати на них налагались тяжелые. Власти обходились с ними сурово за то, что они живут обманом, а этот народ хоть и жестоковыйный, но только по отношению к своим наставникам и учителям закона, а угнетателям своим они не прекословят. И в этом случае они подчинились и выполняли то, что от них требовали, делясь с начальством, чтобы избежать его придирок. Таким образом одни зарабатывали, покупая за границей товары в кредит, другие же ввозили их тайно, без уплаты пошлины. Если не уплачено за сам товар, то ради чего платить за него пошлину? И в городе не было дома, в котором не нашлось бы "тушки" (так назывался незаконный товар), о чем хорошо знал чиновник, назначенный следить за соблюдением закона. И когда в результате чьего-нибудь доноса в город присылали следователя, все спешили захоронить "тушки", очистив от них свой дом. Осведомители оставались в дураках, а горожане выходили сухими из воды и каждый день просили в молитве, чтобы у доносчиков не было надежды68, так как они сами навлекают на себя погибель. Поэтому сердце их было спокойно, и они не боялись тех, кто грозился открыть властям их прегрешения. Но на этот раз в город нагрянула беда: приехал сановник со следователями, не оповестив городское начальство, и последовал обыск в домах горожан. И у многих нашли незахороненные "тушки", количество которых превзошло ожидания. Двадцать пять человек заковали в кандалы и отправили в губернский город. Городской голова перепугался за себя, а главы общины не знали, как им быть. И золотой телец не помог в день бедствия, так как сановник не желал ему поклоняться. Где было искать спасения? И тогда богачи и заправилы города созвали собрание, чтобы посоветоваться и решить, что им предпринять.
Собрание в городе Кшула были делом обычным. Главы кагала собирались чуть ли не каждую неделю, и, поговорив, приходили к решению, что нужно снова созвать собрание на следующей неделе. То же самое повторялось и через неделю. Не для того же они получали плату от общины, чтобы сидеть без дела. Чем они могли проявить заботу о нуждах горожан? Поймать с поличным какого-нибудь грешника удавалось не всегда, а жертвы для армии требовались только один раз в год. Поэтому они занимались тем, что созывали собрания. Но на этот раз они собрались не для того, чтобы назначить день следующего собрания, а, чтобы подумать, как выпутаться из беды. Двадцать пять уважаемых жителей города сидели в тюрьме, и угроза нависла над всеми. Поэтому на собрание явились не только заправилы, а все богачи и домовладельцы, как хасиды, так и их противники, которые в этот день позабыли свои жестокие распри о порядке слов в утренней молитве и, как верные друзья, явились на помощь друг другу. Глава кагала, раби Эльяким, сидел во главе собрания, справа и слева от него помещались старшины и заправилы, а остальной народ стоял, заполняя собой все помещение. Глава собрания произнес:
- Господа, все вы знаете о постигшем нас несчастье, пусть, кто может, подаст свой совет.
- У меня есть верный совет, - откликнулся богач Элиягу, - отправим ходатаев к губернатору в Мафлию и подкупим его дорогим подарком. Я дам пять тысяч рублей, а остальные пускай дадут, кто сколько может.
- Совет хорош, - сказал Шломо-купец, - И я тоже дам три тысячи. Но все мы слыхали, что он не принимает подношений, так как ненавидит корыстолюбие и чтит закон. Как ходатаи осмелятся предложить ему подарок? И, кто знает, не закуют ли их сразу в кандалы за попытку подкупа?
- На этот счет вам нечего бояться,- вмешался Якутиэль-ходатай, - много я повидал таких важных птиц, которые поначалу наводят на всех ужас и кричат во весь голос о своей неподкупности - только ради того, чтобы набить себе цену. И я говорю вам, что, если он побрезгует взять десять тысяч, то не откажется от пятидесяти.
- А что, если он не примет и пятьдесят тысяч и предаст тебя суду за взятку? – спросил Шломо.
- Я не вчера родился и умею обойтись с начальством. Тот, который был перед ним и мог отмыть черное добела, и за мзду даже отпускал убийц средь бела дня, тоже выставил бы меня за дверь, если бы я открыто предложил ему взятку. Такой важный сановник не берет взяток. Но, когда я случайно забывал у него на столе перстень с дорогими камнями, за который я заплатил десять тысяч, или ненароком оставлял у него во дворе экипаж, запряженный двумя лошадьми, он не посылал за мной, чтобы вернуть мне находку. Он тоже становился забывчивым и, не поминая старое, выпускал на свободу арестантов, которых я выдавал за своих родственников и брал на поруки. Так я сделаю и на этот раз: я забуду у него пачку денег, и он быстро обо всем позабудет, обнаружив на столе пятьдесят тысяч рублей.
- А что, если не позабудет?
- Тогда придумаем что-нибудь еще. Нам не впервой, и Бог всегда выручает нас из беды, выручит и теперь.
- Но, братья мои, не надо испытывать Бога, - воскликнул, поднявшись с места, один из сидевших около главы собрания. Это был человек лет шестидесяти пяти, с благообразной внешностью и длинной бедой бородой, спускавшейся на грудь. Лицо его было исполнено спокойствия, а взгляд выражал честность и милосердие, - Не испытывайте Бога, помните, что вы сами виноваты в своей беде. Как же вы рассчитываете на Божью помощь? Разве Бог станет слушать безумца, который бросается в пучину моря со словами: " Я надеюсь на Бога и ничего не боюсь"? Поступайте праведно, и будете жить в мире.
- Сейчас не время для того, чтобы слушать поучения, нам надо решить, что делать, - отозвался ходатай.
- Сейчас вам не до поучений, а когда же вы будете им внимать? Вы и прежде не хотели меня слушать. Разве я не предупреждал, что вас ждет беда, если вы будете упорствовать и поступать по-прежнему? И сейчас вы не станете ничего слушать, пока не запутаетесь в собственных сетях. Разве я не говорил вам, что не надо ссориться с Яковом-Хаимом? Почему вы прогнали его с должности безо всякого разбирательства и выставили его на позор перед всеми? Он ничего плохого вам не сделал и был полезен для общины, а вы, по своему неразумию, припомнили ему грехи юности и выгнали его. Он и после этого не хотел причинять вам зла, он хотел только, чтобы его вернули на его место, но вы не стали слушать, а теперь пожинаете плоды. Он человек смелый и владеет языком, и ничего не побоится. Даже если вам удастся подкупить губернатора, кто поручится, что Яков-Хаим оставит вас в покое и не дойдет до самой столицы, чтобы вам насолить? Он не сочтет это грехом после того, как вы на него ополчились и навсегда его осрамили, и тоже вас не пощадит. Послушайте, братья, моего совета. Верните его на его место и остерегайтесь преследовать своих братьев, даже если вам кажется, что они поступают неправильно, и тогда у вас будет мир. Кто вы такие, чтобы судить тех, кто согрешил перед Богом? Бог сам рассудит, а вы ищите мира, если хотите жить спокойно.
Когда он окончил свою речь, в толпе зашумели. Одни соглашались, что сказанное им справедливо, другие кричали, что он потакает преступникам. И, не будь он человеком богатым, уважаемым и умудренным в Торе, то, может быть, его побили бы камнями.
- Тихо! – крикнул глава собрания, поднимаясь с места, - Тихо! – крикнул он во второй раз, так как толпа продолжала гудеть, - мы собрались, чтобы держать совет, а не ссориться. Я хочу обратиться к тебе, раби Аарон. Твоя честность и великодушие всем известны, но знай, что и я человек не жестокий. Однако я забочусь о благополучии общины. И, если мы будем потворствовать доносчикам, то они поднимут голову, и тогда мы пропали. Пусть лучше община потеряет одного ради блага всех остальных. Мы дадим начальству пятьдесят тысяч, а доносчики не получат ни гроша, они должны знать, что против нас они бессильны. Этот осведомитель, Яков-Хаим, восстал против Бога и насмехался над всей общиной, а наших сыновей намеревался отвратить от веры. Разве кагал может доверять такому человеку? Мы правильно сделали, что прогнали его с должности. Если он нам угрожает и предает нас, значит он – доносчик и человек негодный, и община обязана истребить зло из своей среды.
- Но кто был свидетелем его ужасных поступков? Может быть, это ложь, и он не делал того, что ему приписывают?
- Завадья, встань и расскажи нам то, что ты слышал, - велел глава кагала.
Завадья поднялся с места, глаза его сверкали и уста извергали пламя. Он сказал:
- Господа и наставники! Разве вы не знаете, что я был верным другом Якову-Хаиму? Только узнав о его преступлениях и предательстве, я с болью в сердце разорвал эту дружбу. Я сделал это во имя веры, и во имя веры я сейчас говорю с вами. Он сам рассказал мне, что, путешествуя вместе с сановником, ел и пил все подряд, не брезгуя трефным и свининой. Слыхано ли это в Израиле? Он поведал мне, как переоделся в мертвеца и устроил в городе скандал. Я собственными ушами слышал, как он называл горожан глупцами и хвастался, что приберет город к рукам и заставит всех отроков учить языки вместо того, чтобы они, как это было до сих пор, учили только Тору. Многое из того, что он говорил, я постыжусь здесь пересказать. Вы пришли бы в негодование от того, чем он бахвалится. Разве такой человек может принадлежать к сынам Израиля? Он выкрест, и ему среди них не место.
- Ты слышал? – воскликнул глава собрания с видом победителя, - это свидетельство его верного друга.
- Слышал, слышал, - ответил раби Аарон, качая головой, - Но не верю своим ушам. Мудрый царь сказал: "Любовь покрывает все грехи" 69. Если бы Завадья был ему другом, он не открыл бы перед нами его вину. Значит, он только притворялся ему другом, а сам рыл ему яму. И еще одно: наши мудрецы, благословенна их память, сказали: "Человек да не свидетельствует против себя"70. И я не верю, что Яков-Хаим настолько глуп и невежественен, чтобы обвинять самого себя в страшных грехах. А в-третьих, мы не можем выносить приговор со слов единственного свидетеля71, тем более, что этот свидетель кажется мне подозрительным, так как должность Якова-Хаима досталась ему.
Как конь, подстегнутый ударом, взвился Завадья, услышав эту речь. Но он тут же овладел собой, прикусил губу и, некоторое время помолчав, невозмутимо произнес:
- Сегодня я выслушал поношение от человека, от которого этого не ожидал. И, хотя мне горько слышать подобные слова, я не забываю, что сказаны они человеком уважаемым. Поэтому я буду осторожен и выскажусь только в свое оправдание. Я отвечу своему порицателю: я действительно был привязан к моему другу всей душой, но опасался согрешить против веры. И главы общины могут подтвердить, что я пересказал им его слова с разбитым сердцем и умолял их не гневаться и не спешить прогонять его с должности. И слова наших мудрецов "Человек да не свидетельствует против себя" вовеки пребудут в силе, но они не доказывают мою неправоту. Он себя не обвинял, напротив, он хвастался передо мной своим умом и ловкими проделками. Что касается приговора, вынесенного со слов единственного свидетеля, то ведь я был только свидетелем, а не судьей. И, как свидетель, я готов поклясться в правдивости моих слов. Найдешь ли ты еще, в чем меня упрекнуть?
- Я найду, порочный ты плут! – раздался вдруг отчаянный крик. Все изумились, услышав в собрании женский голос, и, подняв глаза, изумились еще больше при виде Эстер, жены Якова-Хаима, которая прокладывала себе дорогу, раздвигая толпу руками, и походила на львицу, бросившуюся защищать своих детенышей, - Я найду, негодяй, и пускай все услышат о твоих мерзостях. Послушайте, господа, этот негодяй пытался меня соблазнить, когда я была разлучена со своим мужем. Он предлагал моему деду, раби Гацилю, да будет благословенна его память, выкуп, чтобы он отдал меня ему в жены. Он поехал разыскивать моего мужа, чтобы купить меня у него за деньги, и, как пес возвращается на свою блевотину, снова явился к нам в дом и продолжал заводить со мной непристойные разговоры, пока я не подняла крик и не пригрозила рассказать всем о его домогательствах. Тогда он заплакал и стал умолять, чтобы я простила его и не предавала позору. Но в сердце он затаил злобу, я видела, как сверкали глаза этого негодяя, когда он смотрел на меня. И, когда произошел тот случай с мертвецом, он первый заявил, что это дело рук человека. Вы помните, господа, как все тогда возмутились и набросились на него? И он подружился с моим мужем, чтобы заманить его в ловушку. Господа, если вы не осудите этого негодяя, значит тут никто не боится Бога, и вы сами такие же злодеи, как и он!
Выкрикнув свои слова изо всех сил, она упала в обморок и служки поспешно вынесли ее наружу, чтобы привести в чувство.
На лицах присутствующих виднелись изумление, страх и гнев. И то, что было не под силу ни главам общины, ни чиновникам, облеченным властью, сумели достичь слова одной-единственной женщины: в собрании воцарилась мертвая тишина! Тишина в собрании евреев! Такого не случалось испокон веков.
- Что вы скажете теперь? – спросил раби Аарон, покачав головой. Все молча посмотрели на Завадью, ожидая услышать, что он скажет в свое оправдание.
- Что я скажу? – вскричал Завадья, поднимаясь с места. Он был бледен, как мертвец, и губы его дрожали, - Богом клянусь, что все ее слова – ложь. Она только хочет опорочить меня в отместку за то, что я свидетельствовал против ее мужа. Я уповаю на Бога, с помощью которого буду оправдан.
- Все грешники клянутся Богом и говорят, что он на их стороне, но кто им поверит? – воскликнул раби Аарон.
- Но ведь ясно, что она оговорила его со зла, - возразил глава кагала.
- Свидетельство женщины недействительно72, - сказал Габриэль-поверенный.
- Давайте спросим у городского рава, - предложили некоторые, - Он скажет нам, как поступить с Яковом-Хаимом и с Завадьей. Он рассудит без предвзятости.
- Спросить у городского рава? – возразил глава кагала, - Как будто вы не знаете, что он ответит. Он всегда говорит одно и то же, когда приходит беда: "Не преступайте законов страны, и вам нечего будет бояться властей".
- Так скажет любой честный человек, - вскричал раби Аарон, - не грешите, и никого не будете бояться. Вы уже не раз искушали Бога, но неужели вы не видите, что все, что вы делаете, идет на пользу чужим? Вы трудитесь в поте лица и подвергаете свою жизнь опасности, а плоды ваших трудов достаются судьям. И чем все это кончится? Зарабатывайте на хлеб честно, и будете жить спокойно. И имя Израиля не станут срамить перед царем и его советниками. Кто знает, может быть, нас уже допустили бы в те города, которые перед нами закрыты, если бы царю не поступали жалобы, что мы обманщики и предатели. Так делают всегда: принимают от нас деньги, а сами ябедничают на нас царю, чтобы восстановить его против нас и держать нас в нужде и стеснениях, там, где нам нечем прокормиться, и, вынудив нас жить обманом, извлекают из этого выгоду. Возьмите это в толк, пока не поздно.
- Ты всегда упрекаешь и поучаешь, но никогда не посоветуешь, что предпринять, - запальчиво возразил глава общины, - Ты знаешь не хуже меня, что, если мы даже превратимся в ангелов Божьих, то и тогда чиновники будут к нам придираться и негодовать, что мы не платим им выкупа. Тебе хорошо известно, что они презирают закон, и, если они увидят, что мы поступаем честно, они возведут на нас всяческие наветы, чтобы драть с нас три шкуры. И что нам тогда делать? Жаловаться царю? Но нас к нему не пустят. Если бы он знал, как с нами обходятся, он смилостивился бы над нами, но наши мольбы к нему не дойдут. Как нам быть? Налоги растут день ото дня, и с нас требуют в десять раз больше, чем с других подданных, а прав нам не дано. Нам остается или умереть с голоду вместе с женами и детьми, или держаться нашего нынешнего пути. Но разве можно просто так взять и умереть? Легко тебе укорять других. Ты унаследовал от своего отца дом и богатство, и спокойно сидишь себе дома над Торой. В том же духе рассуждают все, кто сидит в четырех стенах, не отрываясь от книги, но те, кто повидал жизнь, думают по-другому. Они знают, что все люди одинаковы. Мы не одни торгуем запрещенными товарами, коренные жители далеко нас опередили и приобретают этим богатство. Но им дозволяется жить, как они хотят, и делать то, что им вздумается, и даже если они все пойдут против закона, никто не станет их укорять и притеснять. Нас же попирают, как прах и, вынуждают прибегать к обману, пользуясь этим, чтобы получить возможность строить дворцы, покупать кареты и купаться в роскоши. Нам же после всех трудов остаются обглоданные кости - черствый хлеб, который мы добываем с риском для себя. Вы все знаете, что сам я никогда не вел запрещенной торговли, и не пошел бы на это, даже если бы знал, что могу разбогатеть за одну ночь. Я и так не бедствую, но как быть беднякам? Пятнадцать тысяч человек в этом городе зарабатывают только таким путем, и как же мы скажем им: "Выньте кусок изо рта и сидите дома, пока не умрете от голода вместе со своим семейством". Я знаю, ты ответишь, что богатые должны помогать бедным. Это правда, и мы это делаем. Никакой город не может тягаться с нашим в благотворительности. Об этом свидетельствуют ешивы и талмуд-торы73, общества призрения сирот, помощи бедным, заботы о больных, вспомоществования невестам и прочие благотворительные братства. Но они не могут быть спасением для такого множества народа. Даже если мы раздадим беднякам все наши деньги, мы останемся ни с чем, а им не поможем. Чем им прокормиться, если не торговлей запрещенным товаром? Обучить их ремеслу? Но для кого они станут трудиться, если и так все здешние портные, сапожники, столяры и кузнецы происходят из сынов Израиля. И посмотри на них, - они рады, если, работая с утра до ночи, могут добыть хотя бы кусок хлеба для себя и своих детей. Если же ремесленников станет еще больше, то им не видать и куска хлеба. И я снова тебя спрашиваю: как прожить им и их семьям? И даже, если бы ради заработка они совершали самые тяжкие грехи, мы не могли бы строго судить этих голодных и нищих, тем более, что по нашему закону они не грешники. Если суд и полиция, которые поставлены блюсти закон, получая за это жалованье, не только не чтут его, но из корысти толкают на преступления тех, кто послушен, и требуют взяток, то как можно винить несчастных, которые ценой этих взяток покупают жизнь себе и своим близким? Первый и самый святой закон – забота о себе и своей семье, и, если честный путь для нас закрыт, мы должны действовать подкупом. Кто посмеет упрекать тонущих в пучине бедствий? Пусть кто-нибудь из тех, кто ведет торговлю в этой стране, попробовал бы поскупиться на взятки – будь он даже чист, как ангел Божий, ему не устоять перед судом! И к тому же, кто это решил, что товар наш – незаконный? Почему нам запрещают им торговать? Разве нас следует считать врагами и изменниками за наши искусные руки? Мы отыскали травку, из которой делаем чай, не уступающий самым дорогим сортам. Какое зло усмотрели в этом власти? Им следовало бы принять закон, который не позволяет обманывать покупателей и вменяет в обязанность торговцу указывать, что чай получен из местного растения. Вместо этого, нам запретили его изготовлять, вероятно, из опасения, чтобы настоящий чай не упал в цене. Таким образом нас толкают на двойное преступление: торговцы ставят на этикетки фальшивую царскую печать. Есть у нас также много искусных мастеров, которые вставляют седые волоски в бобровый мех, так, что он выглядит точь-в-точь как камчатский бобр74. Это тоже запрещается, так как торговлей камчатским бобром распоряжается царская казна и власти боятся, что из-за распространения подделки подешевеет настоящий мех. И поэтому тому, кто торгует поддельным мехом, приходится ставить и поддельную печать. И таковы все преступления, в которых нас обвиняют. Если бы это делали коренные жители, они удостоились бы похвал за свои таланты и им позволили бы расширить торговлю, и только на нас обрушивается гнев властей. Мы трудимся не покладая рук, а начальство, которое пальцем о палец не ударит, прозвало нас бездельниками. Мы добываем хлеб своим трудом, который объявляют преступлением. Стань мы хоть серафимами, и тогда нас обвинят в грехах и будут чернить наше имя. Как же нам прокормить множество голодных ртов? Укажи нам выход, и, если это будет в наших силах, мы последуем твоему совету и благословим тебя, как нашего спасителя. А, если ты не можешь нам помочь, зачем ты растравляешь наши раны? – голос его прервался, и, умолкнув, он залился слезами, которые с лица потекли по его длинной бороде. Собрание горько заплакало в ответ, и достигни их плач высочайшего слуха, он наверняка склонил бы сердце властителя к милосердию. Но плач их не проник за пределы стен собрания, а недруги их прожужжали царю все уши, и потому они и дальше продолжали плакать, никем не услышанные и лишенные помощи.


63 - Исайя, 3,5

64 - Молитвенное покрывало

65 - Лулав – молодая пальмовая ветвь, используемая при обязательном обряде в праздник Суккот ("праздник кущей")

66 - Иеремия, 4,28: "Восплачет о сем земля"…

67 - Главы общины были в этом заинтересованы, так как отвечали за уплату податей всей общиной

68 - В главнейшей молитве, произносимой по будням утром, днем и вечером, содержится просьба о поражении врагов и, в частности, доносчиков

69 - Притчи, 10,12

70 - Талмуд, трактат Ктубот. Еврейский суд не мог вынести приговора преступнику на основании его признания

71 - Для этого требовались два свидетеля

72 - В еврейском суде свидетельство женщины не принимается в тех случаях, которые требуют показаний двух свидетелей

73 - Талмуд-тора – религиозная школа, содержавшаяся на деньги общины, для детей, чьи родители не могли платить за обучение

74 - Так называли калана
ковры

"Ослиное погребение", гл. 9-я, пересказ с иврита

ПЕРСТ БОЖИЙ

[Spoiler (click to open)]В первый день покаянных молитв56 в городе Кшула был большой переполох. Все, кто встал для молитвы пораньше, чтобы в преддверии Судного дня вымолить у грозного Бога прощение и снисхождение к своим грехам, уже успели излить свою душу и пролить потоки слез, и теперь столпились на улице напротив дома раби Гациль-Шамарьи и толковали об ужасном происшествии. Шум и суматоха стояли необыкновенные, все галдели и дивились. Эти люди, мучимые жаждой новостей, которую нечем было утолить, с радостью хватались за любое происшествие, наслаждаясь подробностями и забывая даже о еде. Тем более, что в этот день все, кто боялся Бога, соблюдали пост. Поэтому они не спешили расходиться с места события, поразившего набожный город Кшула.
- Мертвец задушил его почти до смерти.
- Ничего подобного, он только нанес ему царапины на память, чтобы тот не забыл его слов.
- Там был не один мертвец, а много. Они окружили его и повалили наземь.
- В городе завелись грешники!
- Нет, это он сам согрешил, когда разлучил мужа и жену.
- Он драл с нас по семь шкур за похороны, вот с ним и случилась беда.
- Хорошо бы так было со всеми, кто дерет с нас шкуру – со сборщиками налогов на мясо и свечи, и с главами кагала.
- А я говорю, что Бог наказал его только за то, что он разлучил мужа и жену. Язык у него свисает до колен, и он не может убрать его обратно в рот, потому что он согрешил устами. Если бы он был наказан за жадность, то у него были бы переломаны руки, потому что Бог воздает грешникам мерой за меру.
- Но у него переломаны и руки, и ноги, и глаза высохли в глазницах. На нем живого места нет.
- Неправда, мертвец вытащил язык у него изо рта, и только.
Каждый спешил высказать свое мнение, когда внезапно из дома раби Гациля появился Хашавья-многодумец. Его окружили и засыпали вопросами.
- Его язык влез обратно в рот?
- Он уже умер?
- Сегодня будут похороны?
- Не было этого и быть не могло! Он не умер, и сегодня не будет похорон, и язык у него во рту. Но он болен, и потому перестаньте здесь шуметь, - ответил раби Хашавья и пошел своей дорогой.
- Он всегда все отрицает, - негодующе говорили ему вслед, качая головой.
Однако нам не узнать правды из уст толпы, поэтому давайте войдем в дом раби Гациля и посмотрим сами. Перед нами откроются двери, закрытые для остальных.
Раби Гациль лежал в постели с закрытыми глазами. Голова его была обвязана платком и лицо было мертвенно-бледным, но язык не свисал до колен и рот его был сомкнут. Вокруг его постели сидели главы погребального братства, а за столом – писец, который держал наготове перо и бумагу, но ничего не писал, ожидая распоряжения. Вдруг больной открыл глаза и с недоумением посмотрев вокруг, произнес:
- Я еще жив! Да, я еще жив и сделаю то, что приказал мне Бог, когда послал своего ангела предостеречь меня.
- Ты в силах сейчас рассказать нам, что с тобой случилось? – спросил Габриэль-поверенный.
- Бог оставил мне достаточно сил, чтобы я мог свидетельствовать о его чудесах и его справедливости.
- Тогда расскажи нам.
- Слушайте, господа, сегодня я признаюсь вам в своем тяжком грехе: я разлучил мужа и жену – Эстер, мою внучку, круглую сироту, и ее мужа, который тоже сирота, - произнес он в слезах, - Я припомнил ему грех его отрочества и не проявил снисхождения к тому, что он был еще мал годами и не знал разницы между добром и злом. Я уже пожалел о своем поступке и, если бы знал, где он, то уже вернул бы его. Но, клянусь Богом, я не знал. И прошлой ночью, когда я пошел в молельный дом, взяв с собой восковую свечу, чтобы освещать дорогу, мне явилось вдруг ужасное видение. Я весь задрожал и от страха не мог сделать ни шага. Передо мной предстал обернутый в саван покойник с длинной белой бородой. Он протянул ко мне руку и жутким голосом, как из глубин преисподней, промолвил: "Раби Гациль, в этом году ты умрешь!" В глазах у меня потемнело и ноги подогнулись, я упал, свеча выпала у меня из рук и погасла. Но я еще был в памяти, и снова услышал голос покойника. Он сказал: "Ты совершил великий грех, разлучив мужа и жену. Оба они сироты, а я – отец Якова-Хаима, и я пришел предупредить тебя, что ты должен поскорее вернуть ему жену. Ты найдешь его в городе Гмула. Если ты это сделаешь, я помолюсь за тебя Богу, чтобы он продлил твои дни". Больше я ничего не слышал, потому что лишился чувств. И недавно мне также привиделась моя дочь, мать Эстер. Она горько плакала и умоляла, чтобы я вернул мужа ее дочери. Поэтому, господа, следует выполнить заповедь и записать все это в книге кагала для будущих поколений, чтобы они знали, что такое перст Божий. А также надо вычеркнуть то, что было записано пять лет назад, потому что Бог не счел поступок отрока за грех. Раз он сам послал ему ангела-заступника, то как мы можем судить его? И я даю клятву, господа, что в тот день, когда я встану с постели, я отправлюсь в город Гмула, чтобы вернуть изгнанника в мой дом, и сделаю его своим наследником.
Рассказ этот привел в страх всех присутствующих, поверивших в него, как в слова пророка Божьего. И даже Хашавья-многодумец забыл произнести по своему обыкновению: "Не было этого и быть не могло". Только один из собравшихся покачал головой, как будто бы не поверил в это чудо. Это был Завадья-вдовец, который месяц назад овдовел второй раз. Раби Хашавья заметил движение Завадьи и, видимо, испугавшись, что Завадья вторгнется в его владения, поскорее сказал:
- Не было этого и быть не могло, - а потом спросил у него:
- Почему ты покачал головой?
- Потому что я не верю в эти чудеса.
- Как? Что? Как это может быть? – раздались голоса, - Кто бы мог подумать, что и Завадья стал еретиком?
- Я не еретик, я просто сужу здраво, - отвечал Завадья, - К этому приложил руку тот, кто пять лет назад украл пышки и напустил на вас бесов и демонов. Я знаю наверняка, что он не погнушается ничем.
Все оторопело поглядели друг на друга, но на этот раз раби Хашавья, обычно все отрицавший, исполнился благочестия и воскликнул:
- Не было этого и быть не могло! Ведь раби Гациль своими глазами видел покойника, и Якова-Хаима в нашем городе нет. Значит, мертвец был настоящий. И, кто знает, может быть, и в тот раз на нас напали настоящие бесы, а Яков-Хаим только похвалялся, что это его рук дело. Я до сих пор не могу поверить, что все это смог учинить отрок.
Глаза раби Гациля засияли от радости при этих словах Хашавьи, и остальные тоже похвалили его мудрость. Они постановили занести эту историю в книгу кагала, и все с нетерпением стали ждать возвращения Якова-Хаима. Завадья тоже ожидал этого дня, рассчитывая подтвердить свою правоту и выставить своего недруга на позор. Но болезнь раби Гациля не торопилась его покидать, и он целых два месяца охал и ворочался в постели. И, если бы не Эстер, не дававшая себе отдыха ни днем, ни ночью, кто знает, может быть, предсказание мертвеца сбылось бы, и раби Гациль уже тогда предстал бы пред Высшим судьей. Она заботилась о больном, чтобы тот, вернувшись к жизни, вернул ей ее мужа, которого он у нее отнял.


56 - Период покаянных молитв начинается за несколько дней до еврейского нового года и продолжается до Судного дня (всего около 2-х недель в сентябре-октябре)
ковры

Ослиное погребение, пересказ с иврита, 5-я глава

СУДЬИ

[Spoiler (click to open)]Чтобы не позволить людям бесчинствовать и преступать всяческий закон, чтобы сильный не мог угнетать слабого, а могущественный попирать беспомощного, Создатель приготовил особое место, дабы карать нечестивцев. Там их ждет вечное пламя и лютый мороз, гадюки, аспиды и ангелы тьмы, одного вида которых достаточно, чтобы сломить дух человека. Там заправляет повелитель преисподней, властелин тьмы с сонмом своих подручных. Души грешников сволакивают туда сетью и чинят над ними расправу, подвергая жестоким мучениям, худшим, чем зубная боль или язычок злой женщины. Но, сколько бы их ни мучили, они продолжают существовать, чтобы вновь и вновь, тысячи тысяч раз подвергаться все тем же наказаниям, расплачиваясь за свое жестокосердие. Многие из тех, кто готов вступить на путь беззакония, отказываются от своих намерений, вспомнив о страшном дне суда, а те, кто все же отваживается
на преступление, терзаются страхом все оставшиеся дни, получая возмездие еще при жизни. Все это предусмотрено Богом, дабы люди боялись его и воздерживались от греха, и это суд Божий. Но, поскольку помышления сердца человеческого – зло от юности его34 и всегда отыщутся те, кто упорствует в грехе, будучи убежденными, что в царстве мертвых нет суда и наказания, то люди поставили себе судей, чтобы судить преступников при жизни. Это суд человеческий. Так долгое время вершился суд Божий на небесах и в преисподней, а суд человеческий – на земле, но злодеи не переводились. И со временем люди прозрели и поняли, что ни ужасы преисподней, ни земной суд не в силах остановить беззаконных. Находятся храбрецы, которые превозносятся перед небом, полагая, в гордыне своей, что Бога нет, и, что еще хуже, не ставят ни во что властелина тьмы с его царством, не веря и в них. Они насмехаются над достойными и потешаются над судьями. Таковы те, кто не боится ни Бога, ни людей, - цари и начальники, захватившие власть и угнетающие своих подданных. Это побудило мудрецов Египта объявить подсудной всякую плоть, и они стали вершить суд равно над живыми и над мертвыми. Тому, кого нельзя было судить при жизни, выносили приговор после смерти. Правителей, которые творили произвол, они предавали посмертному суду, взвешивая их добрые и дурные поступки. И горе тому, кто сделал много зла, так как после смерти он не удостаивался погребения, в назидание прочим нечестивцам, восседающим на троне. Сыны Израиля переняли у египтян этот обычай. Царей у них нет, поскольку все они – потомки царей, но есть среди них непокорные, которые не чтут "Шульхан Арух"35 и воруют пышки перед носом у святого братства. Разве подобные негодяи должны оставаться безнаказанными?
- Нет! Не было этого и быть не могло! – заявил Хашавья-многодумец, - Есть еще на земле судьи, и судьи эти – главы погребального братства.
В каждом городе, где обитают сыны Израиля, заведена особая книга, куда записываются все события, на память для будущих поколений. Там содержатся сведения о девицах, кои утратили девственность, наткнувшись на деревянное острие36, о насильниках, о доносчиках, о тех, кто предал собственность Израиля в руки гоев, о посягнувших на честь общины и о тех, кто употреблял в пищу трефное, о похитителях священной утвари из синагог, о тех, кто носил в кармане платок в субботу37, о домах, покинутых из-за бесов и демонов, о грешниках, за чьи грехи на город находило моровое поветрие, а также о тех, кто посмел насмехаться над погребальным братством. В этой книге значились и те, кто, нарушив закон Израиля, был осужден на ослиное погребение. Но не пугайся, читатель, подумав, что людей клали в одну могилу с ослами или, что для упокоения ослов предназначалось специальное кладбище. Грешников не погребали вместе с ослами, их просто не обмывали, не обряжали в саван и не несли на плечах к могиле, выкопанной рядом с могилами их ближних, а везли до кладбища на телеге и хоронили снаружи, за оградой. И вся их семья оказывалась опозорена навеки. Обладая такой властью, погребальное братство наводило страх на своих врагов. Но надо сказать, что судьи не были безжалостны. Им случалось проявлять мягкосердечие, и не каждого они спешили покарать, богач Завди может это подтвердить. Несмотря на то, что все знали, что происходит между ним и его замужней прислугой, никто его не судил и не записывал в памятную книгу. И Лемех Бен-Ноах не станет отрицать, что, когда главам общины стало известно, что он обедал у городского головы в день поста, они простили ему это прегрешение по своей великой милости. И все же время от времени они собирались, чтобы судить нечестивых. И немало было в городе таких, кому, поссорившись с ними, кричали, что их отец, или дядя, или племянник похоронен за забором – свидетельство тому, что такое наказание действительно применялось. Судьи Израиля могущественнее судей египетских. Те выносили подобный приговор только после смерти виновного, а праведные судьи Израилевы делали это еще при его жизни. Затруднение вызывали случаи, когда преступник был молод и существовало опасение, что он еще не скоро сможет понести заслуженную кару, тем более, что многие юнцы больше не страшились ослиного погребения, рассуждая про себя, что жить им еще долго, и, может быть, им повезет стать габбаем или поверенным, и тогда приговор потеряет свою силу. Или же им удастся откупиться от судей и избежать наказания, что тоже нередко случалось. И потому судьи придумали, как все-таки наказать виновного при жизни. Если в руки им попадался молодой преступник, и за него некому было заступиться, его отдавали в солдаты. Перед этим приговором трепетали все юнцы, и либо воздерживались от прегрешений, либо старались грешить тайком. Похититель пышек был исключением. То ли он не помнил об этой опасности, то рассчитывал на некого могущественного покровителя, то ли не ожидал, что из-за такого пустяка с ним обойдутся столь беспощадно. Но, если он так думал, то сильно ошибался. Дерзкое похищение пышек не сочли пустяком, а усмотрели в нем позор для святого братства. Даже Хашавья признавал, что честь братства посрамлена, и потому на следующий день после ночного переполоха собрался суд.
Знакомые нам главы погребального братства собрались на женской половине молельного дома. Их внешность хранила следы вчерашней битвы: у одного было расцарапано лицо, у другого – подбит глаз, а у третьего борода походила на сжатое поле, где оставили сноп-другой для вдов и сирот38. Лица у всех были сердитыми.
- Я скажу одно: тот, кто украл пышки, тот же подстроил и переполох, - заявил сидевший во главе раби Гациль, после того, как они пререкались впустую уже целый час.
- Негодяй осрамил нас и выставил на посмешище. Горе этому поколению. Подумать только, и это славный город Кшула, известный своей богобоязненностью и благими делами. Теперь это Содом!
- А мне сдается, это не человек посеял среди нас смуту. Не человеческая рука похитила пышки прямо у нас на глазах, не человеческий голос кричал женщинам в уши, и не человек задул все свечи. Это бес играет с нами, и надо обдумать, где мы совершили неверный шаг, - сказал один из собравшихся.
- Не было этого и быть не могло! Бабьи толки! – возразил Хашавья-многодумец, который накануне кричал "Шма Исраэль", - Это действительно сделал бес, но бес, рожденный женщиной. Потому что в святое место бесы не являются. Если они и ютятся там, наверху, то здесь, посреди молельного дома, им власти не дано, тем более, когда, когда тут собирается много людей. Это шуточки какого-нибудь юнца, который захотел выставить нас всех на посмешище.
- Но как человек отважится войти ночью туда, где обитают духи? – спросил тот, кто хотел обдумать, где он совершил неверный шаг.
Все переглянулись, не зная, как ответить на этот важный вопрос.
- Разве вы не знаете, - вскричал Габриэль-поверенный, что нечестивцы не верят в бесов и не боятся их. И этот негодяй, который посмел насмехаться над погребальным братством, тоже их не боится, потому он и забрался туда ночью. Вы забыли, как десять лет назад там застали паруша в обществе замужней женщины? Они тоже не боялись бесов.
- Он прав! – раздались голоса, и раби Гациль-Шамарья тоже был вынужден признать правоту своего врага, Габриэля-поверенного. В этот день все помирились, дружно негодуя на объявившихся в городе нечестивцев, которые в грош не ставят святость святого братства.
- Если преступники не верят в бесов, - не сдавался вопрошающий, - то разве из-за этого бесы их не тронут? Разве грешник должен получать награду за свой грех?39
Присутствующие снова смутились, не зная ответа, и только раби Урия-торговец оживился и, собрав бороду в кулак, произнес:
- Ты, Гронам, сбиваешь нас с толку пустыми вопросами. Разве не сказано ясно в Талмуде… лист…лист… Не помню точно, кажется восемьдесят первый… там длинная глава… "Кто опасается, к тому и придираются"40. Вот тебе ответ, больше ты не станешь открывать рот? Слава Богу, у нас в городе найдутся владельцы лавок, которые знают, как ответить, - воскликнул он, гордо выпрямившись, как будто поверг врага наземь. Но его противник упорствовал и продолжал бы задавать вопросы, если бы все не закричали в один голос:
- Хватит тебе, Гронам! Хашавья прав: человек, а не бес устроил смуту, и за это мы должны его наказать.
- И потому, - провозгласил раби Гациль-Шамарья, как верховный судья, - я постановил так: запишем, что преступник осужден на ослиное погребение.
- Ослиное погребение! – отозвались все в один голос и облегченно вздохнули, как будто камень свалился у них с души.
Эти праведные судьи присудили преступнику только одно наказание за целых три преступления: кражу, насмехательство над святым братством и ересь, заключающуюся в неверии в бесов и демонов, которое подвигло преступника проникнуть на второй этаж. За все это ему полагалось одно-единственное ослиное погребение, и разве не следует счесть этот приговор за великую милость? Праведные судьи были довольны своим приговором и радовались в своем сердце, предвкушая, как они своими глазами увидят погребение нечестивца. Никому из них не пришло на ум, что, может быть, он сам окажется в царстве мертвых раньше, чем преступник. Не вспомнили они и о том, что им до сих пор не известно, кто он такой, а, значит и суд их – пустое.
- Но как его зовут? – спросил писец.
Судьи в третий раз пришли в замешательство, только теперь спохватившись, что вынесли приговор неизвестному преступнику. Один только раби Гациль не растерялся и приказал:
- Пиши "преступник", а когда выяснится, кто это, впишешь его имя, потому что в конце концов мы все узнаем.
- Знаете, что, господа? – произнес один из присутствующих и с беспокойством огляделся, не слышат ли его чужие, - знаете, кого я подозреваю в этом святотатстве?
- Кого? кого? – поспешно спросили остальные, - Скажи нам, не бойся и не скрывай. Даже, если он сын рава или кого-нибудь из богачей, мы не дадим ему спуску. Это не пустяки, мы не позволим насмехаться над святым братством и предавать его честь на поругание.
- Хорошо сказано, господа, очень хорошо. Тому, кто занимает высокую должность, Бог дарует и ум, это я вижу, и вы говорите мудрые слова, господа. Будьте мужами и не бойтесь этого человека, но только поклянитесь мне, что никому не скажете, кто вам на него указал.
- Будь спокоен, никто из нас не откроет секрет, - пообещал раби Гациль.
- Вы же знаете, господа, что я человек не богатый, и не мне тягаться с богачом, если он на меня прогневается. Я открою вам свою догадку только для того, чтобы защитить честь братства. Если бы честь братства не была мне дорога, никакая награда не заставила бы меня заговорить. Поймите меня, господа, я человек не мудрый, не знаток Торы, но все же я понимаю, что богачи могут поступить с таким, как я, как им будет угодно. Поэтому не удивляйтесь, что я их боюсь, вы понимаете меня, господа?
- Но кого ты боишься? – вскричали некоторые, - Никто из нас тебя не выдаст. Скажи нам, кого ты подозреваешь.
- Ради чести братства, господа, не ради собственной славы, я скажу вам, господа, и пусть Бог мне поможет…
- Но скажи нам, на кого ты думаешь.
- Я подозреваю… - ответил тот едва слышно, - Но не говорите ему, кто вам сказал…
- Мы уже обещали тебе от имени всего собрания, что с тобой ничего плохого не случится, - рассердился раби Гациль, - Ты что, не нам не доверяешь?
- Чтобы я не доверял главам святого братства? Господа, я забочусь только о вашей чести, как же я вам не доверяю? Я не мудрец Торы, господа, но я знаю, что погребальное братство – святое братство, а, значит, и главы его – святые, как же я не поверю их слову?
- К чему столько разговоров? Скажи, кого ты подозреваешь.
- Я подозреваю Шмуэля, сына Калева-богача, - со страхом выговорил он, как будто испугавшись собственных слов.
- Шмуэль, сын Калева! Озорник, распутник, отчаянный безбожник! – закричали все, - Его ждет ослиное погребение, мы не посмотрим на то, что он богат.
- Но почему ты его заподозрил? – невозмутимо спросил Габриэль-поверенный.
- Вчера, когда мы сидели за столом, я заметил, что он некоторое время стоял у печки и усмехался, а потом ушел.
- Ясно как день, что он – вор, он и никто другой, - раздались голоса.
- Мне тоже кажется, что я видел его, - сказал кто-то из собравшихся.
- Это он, он, и никто другой, - снова закричали некоторые, - И мы накажем его! А вы почему молчите? – спросили они у габбая и поверенного.
- Если это он, - ответил раби Гациль со вздохом, - мне очень жаль, но мы ничего не можем сделать.
- Почему? Он выставил братство на посмешище, а мы должны смотреть на это сквозь пальцы?
- Но что мы ему сделаем? Отдать его в солдаты нельзя – кто захочет связываться с Калевом, на стороне которого сила и богатство?
- Тогда присудим его к ослиному погребению, ведь мы вправе его судить.
- И этого мы не можем. Если мы станем присуждать богачей к ослиному погребению, то братство разорится. С бедных много не возьмешь, только богачи готовы дорого платить за похороны и содержание могилы. Если мы станем хоронить их за забором, то не получим ни гроша, а, расходы у братства, как вы знаете, большие. Нет, тут ничего нельзя сделать.
Все притихли, увидев, что он прав. Им было досадно, что преступник выскользнул у них из рук. Но вдруг поднялся раби Хашавья и закричал:
- Не было этого и быть не могло!
- Чего быть не могло? – гневно вопросил раби Гациль, - ты хочешь поссориться с богачом в такое трудное время? Вы не слыхали, что в городе Квура появились доносчики, которые наушничают властям о делах погребального братства, чтобы ему навредить. И, если вы не примете это к сведению, то и у нас, чего доброго, заведутся такие же, и тогда прощай доброе имя нашего братства. И что тогда вы сможете поделать?
- Не было этого и быть не могло! – снова крикнул раби Хашавья.
Раби Гациль пришел в ярость и хотел было ответить, но раби Хашавья перебил его, крича:
- Не было и быть не могло! Я не собираюсь ссориться с богачами! Я только сказал, что не было этого и быть не могло!
Слова его почти что успокоили раби Гациля, он сел на место и спросил хладнокровно:
- Так чего же не было?
- Того, о чем я сказал, что этого не было и быть не могло, - победоносно откликнулся раби Хашавья, - Шмуэль, сын Калева, не совершал и не собирался совершать это преступление, и никто не видел его на женской половине, его там не было. Это сделал кто-то другой!
Присутствующие, удрученные тем, что собрались впустую, и виновный не понесет наказания, очень обрадовались словам Хашавьи и тут же с ним согласились. И даже тот, кто подозревал Шмуэля, поскорее взял свои слова назад, сказав:
- Господа, наверно, глаза меня обманули и возле печки стоял кто-нибудь другой, но, клянусь, я видел там какого-то юнца и принял его за Шмуэля. Не сердитесь на меня, господа, и не пересказывайте никому то, что слышали от меня.
- Итак, сделай, как я тебе велел, - обратился раби Гациль к писцу, - запиши в книге: "Именем глав погребального братства, преступник приговаривается к ослиному погребению". И оставь свободное место после слова "преступник", чтобы потом вписать его имя, когда мы его узнаем.
Писец так и сделал. Все встали с мест, удовлетворенные, что свершили правосудие и отстояли честь святого братства. И тут с улицы ворвалась женщина с криком:
- Господа-мои-равы, скандал! Скандал!



34 - Бытие, 8,21

35 - "Накрытый стол", основной кодекс иудейских законов, составленный в 16 в.

36 - В разделе Талмуда, посвященном браку, рассматриваются вопросы, связанные с утратой девственности подобным образом

37 - Это считалось работой, которая запрещена в субботу

38 - Второзаконие, 24, 19: "Когда будешь жать на поле твоем, и забудешь сноп на поле, то не возвращайся взять его; пусть он останется пришельцу, сироте и вдове"

39 - Положение иудейского закона, требующее не позволить грешнику получить выгоду от своего греха. Напротив, надо заставить его как можно больше пострадать от последствий его поступка.

40 - Из Талмуда, трактат Псахим, 110,2. Речь идет о бесах, которые наказали за совершенную оплошность того, кто обычно боялся их и тщательно остерегался. Перевод фразы приблизительный.